Форма входа

Уважаемые гости! Друзья, до экзаменов остается совсем немного времени. Предлагаем вам воспользоваться нашим ВИП-разделом, где ваши работы будут закрыты от любопытных взглядов. Кстати, цена на месяц в условиях пандемии руководством сайта снижена. Заходите в ВИП-раздел, выставляйте свои сочинения как по литературе, так и по русскому языку. Мы проверим столько ваших работ, сколько вы напишите. Ждем вас в ВИП-разделе. Мы поможем вам!  Подробнее >>

Ответы (35)
  • Ответ принят

    Среда, Октябрь 16 2019, 06:36 PM - #постоянная ссылка
    0
    Сочинение по тексту 2
    Проблема запоздалого сожаления о несовершенном поступке – вот вопрос, который ставит в тексте Ю.В.Бондарев.
    Рассказчик, повествуя нам об окне, которое «единственное в ночи светилось зелёным уютным пятном и вызывало ощущение неразгаданной тайны», говорит, что хотел подойти, постучать в стекло. Постучать для того, чтобы «хоть мельком заглянуть в пленительный» мир жилища другого человека. Но он не сделал этого. А позднее герой «не мог простить себе», что не постучал. Не мог простить потому, что « в невидимой этой комнате произошло несчастье», и свет в окне больше не зажигался…
    Два примера – иллюстрации, приведенные мной, говорят о запоздалом сожалении по поводу неосуществленного действия.
    Позицию Ю.В.Бондарева определить не сложно: не совершенные вовремя поступки вызывают у человека запоздалую горечь утраты, когда уже невозможно вернуть упущенное, потому что произошло непоправимое.
    Я согласен с мнением автора в том, что просто необходимо вовремя делать то, что требует твоя душа, чтобы позднее не жалеть о потерянном.
    Таким образом, не осуществленное в свое время дело заставляет позднее горько раскаиваться о том, что упустил свой шанс и не реализовал свои желания и мечты.
    Сева

    Текст 2
    Кружила январская метелица, скрипели мёрзлые тополя в переулке, верховой ветер гремел железом, то и дело срывал снежную пыль с карнизов, нёс её вдоль побелённых заборов, над свежими сугробами, а оно, это единственное в ночи окно, светилось зелёным уютным пятном и, всегда одинаково яркое, тёплое, занавешенное, притягивало к себе, вызывало приятное ощущение неразгаданной тайны. Неизменно каждый вечер меня встречал в переулке этот домашний маячок в деревянном домике, загороженный занавеской огонёк настольной лампы, — и я представлял натопленную комнату, стеллажи, заставленные книгами по всем стенам, потёртый коврик на полу перед диваном, письменный стол, стеклянный абажур лампы, распространяющий оранжевый круг в полумраке, и кого-то, мило сутуловатого, в старческих добрых морщинах, кто одиноко жил там, окружённый благословенным раем книг, листал их ласкающими пальцами, ходил по комнате шаркающей походкой, думал, работал до глубокой ночи за письменным столом, ничего не требуя от мира, от суетных его удовольствий. Но кто же он был — учёный, писатель? Кто? Раз прошлой весной (в набухшей сыростью мартовской ночи всюду капало, тоненько звенели расколотые сосульки, фиолетовыми стёклышками отливали под месяцем незамёрзшие лужицы на мостовой) я глядел на знакомое окно, на ту же зеленовато-тёплую, освещённую изнутри занавеску, испытывая необоримое чувство. Мне хотелось подойти, постучать в стекло, увидеть колыхание отодвинутой занавески и его знакомое в моём воображении лицо, иссечённое сеточкой морщин вокруг прищуренных глаз, увидеть стол, заваленный листами бумаги, внутренность комнатки, заполненной книгами, коврик на полу... Мне хотелось сказать, что я, наверное, ошибся номером дома, никак не найду нужную мне квартиру — примитивно солгать, чтобы хоть мельком заглянуть в пленительный этот воздух чистоплотного его жилья и работы в окружении книг — казалось, единственных его друзей. Но я не решился, не постучал. И позднее не мог простить себе этого. Нет, спустя два месяца ничего не изменилось, всё было по-прежнему, а в тихоньком переулке была весна, майский вечер медленно темнел в глубине замоскворецких двориков; среди свежей молодой зелени зажигались фонари над заборами, майский жук с гудением потянул из дворика, ударился о стекло фонарного колпака, упал на тротуар, замер, потом задвигал ошеломлённо лапками, пытаясь перевернуться. Тогда я помог ему, сказав зачем-то: «Что ж ты?..» Он пополз по тротуару к стене дома, к водосточной трубе (она была в трёх шагах от окна), а я почувствовал какое-то внезапное неудобство, глянувшее на меня из майских сумерек. Окно в домике не горело. Оно было как провал... Что случилось? Я дошёл до конца переулка, постоял на углу, вернулся, надеясь увидеть знакомый свет в окне. Но окно сумрачно отблёскивало стёклами, занавеска висела неподвижно, не теплилось на ней преоранжевое зарево, как бывало по вечерам, и в один миг всё стало неприютным, и показалось, что там, в невидимой этой комнатке, произошло несчастье. С беспокойством я опять дошёл до угла и, уже подсознательно торопясь, вернулся в переулок. Я внушал себе, что сейчас вспыхнет зелёный свет на занавеске и всё в переулке станет обыденным, умиротворённым... Свет в окне не зажёгся. А на следующий день я почти бегом завернул по дороге домой в соседний переулок, и здесь неожиданное открытие поразило меня. Окно было распахнуто, занавеска отдёрнута, выказывая нутро комнаты, книжные полки, какую-то карту на стене, — всё это впервые увидел я, не раз представляя моего неизвестного друга за вечерней работой. Пожилая женщина с мужским лицом и мужской причёской стояла у письменного стола и смотрела в пространство отсутствующими глазами. Тотчас она заметила меня, рывком задёрнула занавеску — и шершавый холодок вполз в мою душу. И дом, и переулок, и окно представились мне ложными, незнакомыми. И я понял, что случилось несчастье, что мой воображаемый друг, тот седенький старичок с шаркающей походкой, к которому так тянуло меня душевно, был нужен мне как близкий друг. (По Ю. В. Бондареву*)
    * Юрий Васильевич Бондарев (род. в 1924 г.) — русский советский писатель и сценарист.
    Этот ответ в настоящее время свёрнут Show
  • Ответ принят

    Среда, Октябрь 16 2019, 06:38 PM - #постоянная ссылка
    0
    Сочинение 1 по тексту 3

    Что помогло выстоять молодым парням в первые дни войны - вот проблема, которую ставит К.М. Симонов.
    Рассказчик повествует об июньских трагических днях 1941 года, когда для призванных в армию мужчин, еще не одевших военную форму, главными спутниками были “вера и долг”. Именно они заставляли будущих солдат идти вперед навстречу страшной фашистской машине, уничтожающей все живое. И эти «мобилизованные, спешили добраться до своих заранее назначенных призывных пунктов, не желая, чтоб их сочли дезертирами». Не желая потому, что их словно подталкивала родная земля, которая «была своей вглубь на тысячу сажен и уже не могла, не имела права стать чужой».
    Оба примера-иллюстрации, дополняя друг друга, доказывают, что выдержать все мобилизованным помогали вера в родную землю и долг перед Отечеством, которые вели их на запад, туда, откуда накатывались фашистские полчища. В этом, считаю, и состоит авторская позиция.
    Я разделяю точку зрения К.Симонова: никто не гнал молодых мужчин навстречу врагу: они даже в списках частей не значились и форму военную не получили. Но ребята шли вперед, потому что знали: если не они, то кто постоит за Родину?
    Таким образом, выстоять будущим солдатам в первые дни войны помогли ответственность и патриотизм.
    Милана

    Сочинение 2 по тексту 3

    Проявление жизненной стойкости, душевной силы людей – вот проблема, которую ставит в тексте К.М.Симонов.
    Рассуждая над этим вопросом, автор показывает первые дни Великой Отечественной войны глазами своего героя Синцова, который с сожалением смотрит на мобилизованных, молодых парней в гражданском. Те, еще даже не попав в списки воинских частей, не получив обмундирование и оружие, не желая, чтобы «их сочли дезертирами, шли на смерть, навстречу немцам». Не каждый мог бы поступить так, отправляясь в неизвестность в поисках своих призывных пунктов, но мобилизованные шли на запад. Шли потому, что вели их « вперёд вера и долг», жизненная стойкость и душевная сила.
    Два примера-иллюстрации, приведенные мной, показывают, насколько сильны были советские люди, оскорбленные вероломным нападением фашистских полчищ.
    Позицию автора определить не сложно: душевная стойкость людей в годы войны проявлялась в способности преодолеть страх и растерянность, не дать тяжести первых дней войны раздавить их души.
    Я разделяю позицию К.М.Симонова: тяготы войны, которые поначалу казались нестерпимыми, были преодолены потому, что большая часть жизни каждого из советских людей прошла в лишениях, испытаниях, борьбе за светлое будущее. Что и это закалило их характеры.
    Таким образом, душевная сила, стойкость советских людей демонстрировались в том, что они, не боясь ничего, рискуя своими жизнями, без оружия в руках направлялись навстречу вероломным захватчикам.
    Сева


    Текст 3
    Среди оборванных старух, стариков и детей особенно странно выглядели на этой дороге молодые женщины в модных пальто, жалких и пропылённых, с модными, сбившимися набок пыльными причёсками. А в руках узлы, узелки, узелочки; пальцы судорожно сжаты и дрожат от усталости и голода. Всё это двигалось на восток, а с востока навстречу по обочинам шоссе шли молодые парни в гражданском, с фанерными сундучками, с дерматиновыми чемоданчиками, с заплечными мешками, — шли мобилизованные, спешили добраться до своих заранее назначенных призывных пунктов, не желая, чтоб их сочли дезертирами, шли на смерть, навстречу немцам. Их вели вперёд вера и долг; они не знали, где на самом деле немцы, и не верили, что немцы могут оказаться рядом раньше, чем они успеют надеть обмундирование и взять в руки оружие... Это была одна из самых мрачных трагедий тех дней — трагедия людей, которые умирали под бомбёжками на дорогах и попадали в плен, не добравшись до своих призывных пунктов. А по сторонам тянулись мирные леса и рощицы. Синцову в тот день врезалась в память одна простая картина. Под вечер он увидел небольшую деревушку. Она раскинулась на низком холме; тёмно-зелёные сады были облиты красным светом заката, над крышами изб курились дымки, а по гребню холма, на фоне заката, мальчики гнали в ночное лошадей. Деревенское кладбище подступало совсем близко к шоссе. Деревня была маленькая, а кладбище большое — целый холм был в крестах, обломанных, покосившихся, старых, вымытых дождями и снегами. И эта маленькая деревня, и это большое кладбище, и несоответствие между тем и другим — всё это, вместе взятое, потрясло душу Синцова. От острого и болезненного чувства родной земли, которая где-то там, позади, уже истоптана немецкими сапогами и которая завтра может быть потеряна и здесь, разрывалось сердце. То, что видел Синцов за последние два дня, говорило ему, что немцы могут прийти и сюда, но, однако, представить себе эту землю немецкой было невозможно. Такое множество безвестных предков — дедов, прадедов и прапрадедов — легло под этими крестами, один на другом, веками, что эта земля была своей вглубь на тысячу сажен и уже не могла, не имела права стать чужой. Никогда потом Синцов не испытывал такого изнурительного страха: что же будет дальше?! Если всё так началось, то что же произойдёт со всем, что он любит, среди чего рос, ради чего жил: со страной, с народом, с армией, которую он привык считать непобедимой,- с коммунизмом, который поклялись истребить эти фашисты, на седьмой день войны оказавшиеся между Минском и Борисовом? 0н не был трусом, но, как и миллионы других людей, не был готов к тому, что произошло. Болыная часть его жизни, как и жизни каждого из этих людей, прошла в лишениях, испытаниях, борьбе, поэтому, как выяснилось потом, страшная тяжесть первых дней войны не смогла раздавить его души, как не смогла раздавить и души других людей. Но в первые дни эта тяжесть многим из них показалась нестерпимой, хотя они же сами потом и вытерпели её. (По К. М. Симонову*) * Константин Михайлович Симонов (1915-1979) — советский прозаик и поэт, драматург и киносценарист; общественный деятель, журналист, военный корреспондент.
    Этот ответ в настоящее время свёрнут Show
  • Ответ принят

    Среда, Октябрь 16 2019, 06:47 PM - #постоянная ссылка
    0
    Сочинение по тексту 4

    Для чего в нашей жизни необходимо не дать исчезнуть такому чувству, как милосердие? Вот проблема, которую ставит Д. А. Гранин в данном тексте.
    Рассуждая над этим вопросом, писатель , во-первых, утверждает, что милосердие необходимо сохранить в сердцах людей. Сохранить потому, что это одно «из важнейших действенных проявлений нравственности». Во-вторых, Д.А.Гранин уверен, что каждый человек уже «рождается со способностью откликаться на чужую боль», а коли это чувство «врожденное, данное нам вместе с инстинктами, с душой» , его просто необходимо не потерять.
    Позицию писателя определить не сложно: милосердие – это то, что дается человеку с рождения, поэтому важно, чтобы каждый из нас сохранил в своей душе это стремление к нравственности.
    Я разделяю точку зрения Д. А. Гранина, так как считаю, что милосердие должно наполнять все наши мысли и дела. Именно оно делает нас добрее и человечнее.
    Таким образом, не дать исчезнуть такому чувству, как милосердие, - задача всех людей, потому что без него наша жизнь станет жестокой и злой.
    Алина




    Текст 4

    К сожалению, наши обильные разговоры о нравственности часто носят слишком общий характер. А нравственность... Она состоит из конкретных вещей — из определённых чувств, свойств, понятий. Одно из таких чувств — чувство милосердия. Термин несколько устаревший, непопулярный сегодня и даже как будто отторгнутый нашей жизнью. Нечто свойственное лишь прежним временам. «Сестра милосердия», «брат милосердия» — даже словарь даёт их как «устар.», то есть устаревшие понятия. В Ленинграде, в районе Аптекарского острова, была улица Милосердия. Сочли это название отжившим, переименовали в улицу Текстилей. Изъять милосердие — значит лишить человека одного из важнейших действенных проявлений нравственности. Это древнее необходимое чувство свойственно всему животному сообществу, птичьему: милость к поверженным и пострадавшим. Как же так получилось, что чувство это у нас заросло, заглохло, оказалось запущенным? Мне можно возразить, приведя немало примеров трогательной отзывчивости, соболезнования, истинного милосердия. Примеры такие есть, и тем не менее мы ощущаем, и давно уже, убыль милосердия в нашей жизни. Если бы можно было произвести социологическое измерение этого чувства... Милосердие изничтожалось неслучайно. Во времена раскулачивания, в тяжкие годы массовых репрессий никому не позволяли оказывать помощь семьям пострадавших, нельзя было приютить детей сажать, избивать, уничтожать. Тридцатые годы, сороковые — понятие это исчезло из нашего лексикона. Исчезло оно и из обихода, ушло как бы в подполье. «Милость к падшим» оказывали таясь й рискуя... Уверен, что человек рождается со способностью откликаться на чужую боль. Уверен, что это врождённое, данное нам вместе с инстинктами, с душой. Но если это чувство не используется, не упражняется, оно слабеет. И исчезает. Упражняется ли милосердие в нашей жизни?.. Есть ли постоянная принуда для этого чувства? Толчок, призыв к нему? Вспомнилось мне, как в детстве отец, когда мы проходили мимо нищих — а нищих было много в моём детстве: слепых, калек, просто просящих подаяние в поездах, на вокзалах, на рынках, — отец всегда давал медяк и говорил: поди подай. И я, преодолевая страх, — нищенство нередко выглядело довольно страшновато, — подавал. Иногда преодолевал и свою жадность — хотелось приберечь деньги для себя, мы жили довольно бедно. Отец никогда не рассуждал: притворяются или не притворяются эти просители, в самом деле они калеки или нет. В это он не вникал: раз нищий — надо подать. И как теперь я понимаю, это была практика милосердия, то необходимое упражнение в милосердии, без которого это чувство не может жить. (По Д. А. Гранину*)
    * Даниил Александрович Гранин (1919—2017) — советский и российский писатель, киносценарист, общественный деятель.
    Этот ответ в настоящее время свёрнут Show
  • Ответ принят

    Среда, Октябрь 16 2019, 06:48 PM - #постоянная ссылка
    0
    Сочинение 1 по тексту 5

    В чем проявлялась забота Чехова о природе? Вот проблема, которую ставит А. И. Куприн в своем тексте.
    Рассуждая над этим вопросом, автор, во-первых, рассказывает, что до А. И. Чехова в тех местах были пустыри и овраги, но тот смог сделать из «этой дичи» «прекрасное место». И все потому, что писатель «с одинаковой любовью» ухаживал за цветами и деревьями, «видя в них символ будущей красоты». Во-вторых, А.П.Чехов не боялся никакого труда: по словам многих людей, он по утрам «заботливо обмазывал серой стволы роз или выдергивал траву из клумб». И все ради красоты маленькой частички природы, своего крошечного садика, который был для него символом чистоты, противопоставленной пошлой обыденной жизни людей.
    Позицию автора определить не сложно: забота Чехова о природе проявлялась в его уходе за садом, на месте которого раньше были овраги и пустырь.
    Я разделяю точку зрения А.И.Куприна, так как считаю, что великий писатель, действительно, заботился об окружающем его мире. Он не только созерцал красоту, но, не чураясь никакой работы, собственными руками созидал ее.
    Таким образом, проявление заботы о природе заключается в том, что человек ухаживает за ней.
    Алина

    Сочинение 2 по тексту 5
    Почему мысль о красоте грядущей жизни была для А. П. Чехова одной из самых задушевных, наиболее лелеемых? Вот проблема, которую ставит в тексте А. И. Куприн.
    Чтобы ответить на вопрос, автор приводит несколько суждений по этому поводу. Во-первых, он показывает, как Чехов тосковал, и «это была тоска исключительно тонкой, прелестной и чувствительной души». И все потому, что он устал от всего ужаса и темноты современных будней. Во-вторых, писатель искренно мечтал о том, «как хороша будет жизнь через триста лет!» Все оттого, что «вся сумма его большого и тяжелого житейского опыта, все огорчения, скорби… выразились в этой прекрасной, тоскливой, самоотверженной мечте о грядущем, близком, хотя и чужом счастье», счастье, основанном на уме и знаниях человечества.
    Позицию автора определить не сложно: мысль о красоте грядущего была для А. П. Чехова одной из самых задушевных потому, что он стремился сделать этот мир лучше, а жизнь потомков - более приятной.
    Я согласен с мнением писателя: люди, наблюдая всю пошлость существующей рядом с ними жизни, просто обязаны мечтать! О лучшей доле, о лучше устроенном мире…
    Таким образом, мечта Чехова о том, что жизнь через триста лет очень изменится, была для него самой сокровенной потому, что он верил в силу человеческого ума и знаний.
    Егор

    Сочинение 3 по тексту 5

    Почему человек верит в красоту грядущей жизни? Вот проблема, которую ставит в тексте А. И. Куприн.
    Рассуждая над данным вопросом, писатель рассказывает о Чехове. Во-первых, подмечает, что Антон Павлович очень любил природу, относился к ней нежно и ласково. На даче у него благоухал сад, на месте которого раньше был «пустырь и нелепые овраги », которые он превратил в «культурное, красивое место». И все оттого, что писатель верил в красоту грядущей жизни: пройдет время, и жизнь людей будет легкой и прекрасной, а сама земля «обратится в цветущий сад». Во-вторых, автор говорит, что Чехов, даже когда к нему пришла слава, не загордился, «не ушёл в ядовитую и мелочную вражду к чужой известности». И все потому, что все больше и больше мечтал о грядущем счастье, гармонии и красоте.
    Оба эти примера-иллюстрации показывают нам, что А. П. Чехов глубоко верил в прекрасное будущее, потому что считал: человек способен видеть прекрасное, а значит, он может создать жизнь, которая будет «необыкновенно легка и удобна».
    Определить позицию автора не сложно: люди могут верить в то, что «грядущая, истинная культура облагородит общество», потому что они хотят сделать мир ярче и добрее.
    Я полностью согласна с точкой зрения писателя. Каждый из нас мечтает, что земля будет прекрасной и удивительной, оттого что желает, чтобы его дети росли среди цветов и деревьев, а не окопов и воронок от снарядов.
    Таким образом, человек верит в красоту грядущей жизни оттого, что ему всегда хочется изменить жизнь в лучшую сторону.
    Полина

    Текст 5
    Ялтинская дача Чехова стояла почти за городом, глубоко под белой и пыльной аутской дорогой. Не знаю, кто её строил, но она была, пожалуй, самым оригинальным зданием в Ялте. Вся белая, чистая, лёгкая, красиво несимметричная, построенная вне какого-нибудь определённого архитектурного стиля, с вышкой в виде башни, с неожиданными выступами, со стеклянной верандой внизу и с открытой террасой вверху, с разбросанными то широкими, то узкими окнами, — она походила бы на здания в стиле модерн, если бы в её плане не чувствовалась чья-то внимательная и оригинальная мысль, чей-то своеобразный вкус. Дача стояла в углу сада, окружённая цветником... Цветничок был маленький, далеко не пышный, а фруктовый сад ещё очень молодой. Росли в нём груши и яблони-дички, абрикосы, персики, миндаль. В последние годы сад уже начал приносить кое-какие плоды, доставляя Антону Павловичу много забот и трогательного, какого-то детского удовольствия. Когда наступало время сбора миндальных орехов, то их снимали и в чеховском саду. Лежали они обыкновенно маленькой горкой в гостиной на подоконнике... Антон Павлович с особенной, ревнивой любовью относился к своему саду. Многие видели, как он иногда по утрам, сидя на корточках, заботливо обмазывал серой стволы роз или выдёргивал сорные травы из клумб. А какое бывало торжество, когда среди летней засухи наконец шёл дождь, наполнявший водою запасные глиняные цистерны! Но не чувство собственника сказывалось в этой хлопотливой любви, а другое, более мощное и мудрое сознание. Как часто говорил он, глядя на свой сад прищуренными глазами: — Послушайте, при мне здесь посажено каждое дерево. И, конечно, мне это дорого. Но и не это важно. Ведь здесь же до меня был пустырь и нелепые овраги, все в камнях и в чертополохе. А я вот пришёл и сделал из этой дичи культурное, красивое место. 3наете ли? — прибавлял он вдруг с серьёзным лицом, тоном глубокой веры. — 3наете ли, через триста-четыреста лет вся земля обратится в цветущий сад. И жизнь будет тогда необыкновенно легка и удобна. Эта мысль о красоте грядущей жизни, так ласково, печально и прекрасно отозвавшаяся во всех его последних произведениях, была и в жизни одной из самых его задушевных, наиболее лелеемых мыслей. Как часто, должно быть, думал он о будущем счастье человечества, когда по утрам, один, молчаливо подрезал свои розы, ещё влажные от росы, или внимательно осматривал раненный ветром молодой побег. И сколько было в этой мысли кроткого, мудрого и покорного самозабвения! Нет, это не была заочная жажда существования, идущая от ненасытимого человеческого сердца и цепляющаяся за жизнь, это не было ни жадное любопытство к тому, что будет после него, ни завистливая ревность к далёким поколениям. Это была тоска исключительно тонкой, прелестной и чувствительной души, непомерно страдавшей от пошлости, грубости, скуки, праздности, насилия, дикости — от всего ужаса и темноты современных будней. И потому-то под конец его жизни, когда пришла к нему огромная слава, и сравнительная обеспеченность, и преданная любовь к нему всего, что было в русском обществе умного, талантливого и честного, — он не замкнулся в недостижимости холодного величия, не впал в пророческое учительство, не ушёл в ядовитую и мелочную вражду к чужой известности. Нет, вся сумма его большого и тяжёлого житейского опыта, все его огорчения, скорби, радости и разочарования выразились в этой прекрасной, тоскливой, самоотверженной мечте о грядущем, близком, хотя и чужом счастье. — Как хороша будет жизнь через триста лет! И потому-то он с одинаковой любовью ухаживал за цветами, точно видя в них символ будущей красоты, и следил за новыми путями, пролагаемыми человеческим умом и знанием. Он с удовольствием глядел на новые здания оригинальной постройки и на большие морские пароходы, интересовался всяким последним изобретением в области техники и не скучал в обществе специалистов. Он с твёрдым убеждением говорил о том, что преступления вроде убийства, воровства и прелюбодеяния совершаются всё реже, почти исчезают в настоящем интеллигентном обществе, в среде учителей, докторов, писателей. Он верил в то, что грядущая, истинная культура облагородит человечество. (По А. И. Куприну*) * Александр Иванович Куприн (1870-1938) — русский писатель, переводчик.
    Этот ответ в настоящее время свёрнут Show
  • Ответ принят

    Воскресенье, Октябрь 20 2019, 10:55 AM - #постоянная ссылка
    0
    Сочинение по тексту 6

    Должен ли писатель любить поэзию и живопись? Вот проблема , которую ставит К.Г. Паустовский в тексте .
    Автор, рассуждая над этим важным вопросом, уверен, что «знание всех смежных областей искусства — поэзии, живописи, архитектуры, скульптуры и музыки — необыкновенно обогащает внутренний мир прозаика». И все потому, что «придаёт особую выразительность его прозе». Написанное прозаиком «наполняется светом и красками живописи, свежестью слов, характерной для поэзии, соразмерностью архитектуры, выпуклостью и ясностью линий скульптуры и ритмом и мелодичностью музыки». Это и есть « добавочные богатства прозы, как бы её дополнительные цвета».
    Два примера-иллюстрации, приведенные мною, доказывают, что каждый поистине настоящий писатель просто обязан быть любителем музыки и живописи, поэзии и скульптуры. В этом, думаю, и состоит позиция автора.
    Я разделяю точку зрения К.Г.Паустовского: ведь творить и создавать прозу должен тот, кто видит и чувствует окружающий мир , а чтобы это уметь, нужно всего лишь любить. Любить как мир звуков и слов, так и таинство художества и ваяния.
    Таким образом, писатель просто обязан любить поэзию и живопись.
    Егор Г.

    Текст 6
    Есть неоспоримые истины, но они часто лежат втуне, никак не отзываясь на человеческой деятельности, из-за нашей лени или невежества. Одна из таких неоспоримых истин относится к писательскому мастерству, в особенности к работе прозаиков. Она заключается в том, что знание всех смежных областей искусства — поэзии, живописи, архитектуры, скульптуры и музыки — необыкновенно обогащает внутренний мир прозаика и придаёт особую выразительность его прозе. Она наполняется светом и красками живописи, свежестью слов, характерной для поэзии, соразмерностью архитектуры, выпуклостью и ясностью линий скульптуры и ритмом и мелодичностью музыки. Это всё добавочные богатства прозы, как бы её дополнительные цвета. Я не верю писателям, не любящим поэзию и живопись. В лучшем случае это люди с несколько ленивым и высокомерным умом, в худшем — невежды. Писатель не может пренебрегать ничем, что расширяет его видение мира, конечно, если он мастер, а не ремесленник, если он создатель ценностей, а не обыватель, настойчиво высасывающий благополучие из жизни, как жуют американскую жевательную резинку. Часто бывает, что после прочитанного рассказа, повести или даже длинного романа ничего не остаётся в памяти, кроме сутолоки серых людей. Мучительно стараешься увидеть этих людей, но не видишь, потому что автор не дал им ни одной живой черты. И действие этих рассказов, повестей и романов происходит среди какого-то студенистого дня, лишённого красок и света, среди вещей только названных, но не увиденных автором и потому нам, читателям, не показанных. Несмотря на современность темы, беспомощностью веет от этих вещей, написанных зачастую с фальшивой бодростью. Ею пытаются подменить радость, в особенности радость труда. Причина этой тоскливости не только в эмоциональной скудости и неграмотности автора, но и в его вялом, рыбьем глазе. Такие повести и романы хочется разбить, как наглухо заклеенное окно в душной и пыльной комнате, чтобы со звоном полетели осколки и сразу же хлынули снаружи ветер, шум дождя, крики детей, гудки паровозов, блеск мокрых мостовых, — ворвалась бы вся жизнь с её беспорядочной на первый взгляд и прекрасной пестротой света, красок и шумов. У нас немало книг, написанных как будто слепыми. Предназначены они для зрячих, и в этом заключается вся нелепость их появления. Для того чтобы прозреть, нужно не только смотреть по сторонам. Нужно научиться видеть. Хорошо может видеть людей и землю только тот, кто их любит. Стёртость и бесцветность прозы часто бывает следствием холодной крови писателя, грозным признаком его омертвения. Но иногда это простое неумение, свидетельствующее о недостатке культуры. Тогда это дело, как говорится, поправимое. Как видеть, как воспринимать свет и краски — этому могут научить нас художники. Они видят лучше нас. И умеют помнить увиденное. Когда я был ещё юным писателем, знакомый художник сказал мне: — Вы, мой милый, ещё не совсем ясно видите. Несколько мутновато. И грубо. Судя по вашим рассказам, вы замечаете только основные цвета и сильно окрашенные поверхности, а переходы и оттенки сливаются у вас в нечто однообразное. — Что же я могу поделать! — ответил я, оправдываясь. — Такой уж глаз. — Ерунда! Хороший глаз — дело наживное. Поработайте, не ленитесь, над зрением. Держите его, как говорится, в струне. Попробуйте месяц или два смотреть на всё с мыслью, что вам это обязательно надо написать красками. В трамвае, в автобусе, на улице — всюду смотрите на людей именно так. И через два-три дня вы убедитесь, что до этого вы не видели на лицах и десятой доли того, что заметили теперь. А через два месяца вы научитесь видеть, и вам уже не надо будет понуждать себя к этому. Я послушался художника, и действительно — и люди, и вещи оказались гораздо интереснее, чем раньше, когда я смотрел на них бегло и торопливо. И меня охватило едкое сожаление о глупо потраченном времени. Сколько бы я мог увидеть за прошлые годы превосходных вещей! Сколько интересного необратимо ушло, и его уже не воскресишь! Это был первый урок, который я получил от художника. (По К. Г. Паустовскому*)
    * Константин Георгиевич Паустовский (1892-1968) — известный русский писатель, классик отечественной литературы.
    Этот ответ в настоящее время свёрнут Show
  • Ответ принят

    Воскресенье, Октябрь 20 2019, 10:56 AM - #постоянная ссылка
    0
    Сочинение 1 по тексту 7
    При каком условии жизнь человека станет счастливой? Вот проблема, которую ставит Л. Н. Толстой.
    Автор говорит, во-первых, что «всякий человек, чем больше любит, тем всё больше и больше не только сам делается счастливым и радостным, но и делает счастливыми и радостными других людей». И все потому, что, даруя счастье другим, личность становится духовно богаче. Во-вторых, Толстой уверен, что жизнь станет счастливою в том случае, если люди не будут жить каждый для себя, а постараются думать о родных, близких, соседях, не стремясь « отнимать друг у друга, бороться, злиться друг на друга». Вот при этих условиях они и обретают счастье!
    Позиция автора ясна и понятна: благодать и нравственное удовлетворение люди приобретут, если будут жить не «с ненавистью друг к другу», а любовью, и жизнь тогда станет « неперестающим благом для всех».
    Я полностью согласна с точкой зрения Л.Н.Толстого. Жизнедеятельность ради других, полная любви и понимания, отсутствие вражды и злобы, всепрощающая благодать – вот важнейшие компоненты счастливого благосостояния для всех.
    Таким образом, счастье по-настоящему наполнит жизнь каждого, если люди научатся ценить и любить друг друга, искоренят в себе ненависть, зависть, злость и если на первом месте у них будет стоять внимание не к себе, а к окружающим.
    Маша

    Сочинение 2 по тексту 7
    Причины несчастий людей
    Причины несчастий людей – вот проблема, которую ставит в тексте Л.Н.Толстой.
    Рассуждая над этим вопросом, автор рассказывает, что «если люди живут каждый для себя, то не миновать им отнимать друг у друга, бороться, злиться друг на друга, и от этого жизнь их не бывает счастливою». Не бывает потому, что всего, чего желает один человек, хочет и другой, который и старается в одиночку забрать всё. И от этого возможны конфликты с людьми, ведущие к несчастью тех или других. Толстой прямо указывает, что жизнь людей «бывает несчастна» по их же вине. И все оттого, что многие понимают жизнь «не так, как должно» и делают «не то, что должно», забывая о проблемах душевных.
    Два примера – иллюстрации, приведённые мною, показывают, как люди становятся несчастливыми из-за своей собственной жадности, желания получить всё, что угодно и неправильного понимания сути бытия.
    Позицию писателя определить не сложно: жизнь людей несчастной делает их стремление жить только для себя, добывая как можно больше радости и удовольствий и не помня о душе, которой «нужна только любовь».
    Я согласен с мнением автора и тоже считаю, что жажда богатства и желание всё получить самому делают человека несчастливым, он всегда боится, что у него отберут то, что он добыл.
    Таким образом, люди сами себя делает несчастливыми из-за своего чрезмерного желания обрести и добыть всё, что им хочется, и пренебрежения благами душевными.
    Сева

    Текст 7
    Мне хотелось бы на прощание (в мои годы всякое свидание с людьми есть прощание) вкратце сказать вам, как, по моему понятию, надо жить людям для того, чтобы жизнь наша не была злом и горем, какою она теперь кажется большинству людей, а была бы тем благом и радостью, какою она и должна быть. Всё дело в том, как понимает человек свою жизнь. Если понимать свою жизнь так, что она дана мне, Ивану, Петру, Марье, чтобы добыть как можно больше всяких радостей, удовольствий, счастья этому «я», Ивану, Петру, Марье, то жизнь всегда и для всех будет несчастна и озлобленна. Несчастная и озлобленная жизнь будет потому, что всего, чего хочется для себя одному человеку, хочется и всякому другому. А так как каждому хочется всякого добра как можно больше для себя и добро это одно и то же для всех людей, то добра этого для всех всегда недостаёт. И если люди живут каждый для себя, то не миновать им отнимать друг у друга, бороться, злиться друг на друга, и от этого жизнь их не бывает счастливою. Если временами люди и добудут себе того, чего им хочется, то им всегда мало, и они стараются добыть всё больше и больше и, кроме того, ещё и боятся, что у них отнимут то, что они добыли, и завидуют тем, которые добыли то, чего у них нет. Так что если люди понимают свою жизнь каждый в своём теле, то жизнь таких людей не может не быть несчастною. Такая она и есть теперь для всех таких людей. А такою, то есть несчастною, жизнь не должна быть. Жизнь дана нам на благо, и так мы все и понимаем жизнь. Для того же, чтобы жизнь была такою, людям надо понимать, что жизнь наша настоящая никак не в нашем теле, а в том духе, который живёт в нашем теле, и что благо наше не в том, чтобы угождать и делать то, чего хочет тело, а в том, чтобы делать то, чего хочет этот дух один и тот же, живущий в нас так же, как и во всех людях. Хочет же этот дух блага себе, духу. А так как дух этот во всех людях один и тот же, то и хочет он блага всем людям. Желать же блага всем людям значит любить людей. Любить же людей никто и ничто помешать не может; а чем больше человек любит, тем жизнь его становится свободнее и радостнее. Так что выходит, что угодить телу человек, сколько бы он ни старался, никогда не в силах, потому что то, что нужно телу, не всегда можно добыть, а если добывать, то надо бороться с другими. Угодить же душе человек всегда может, потому что душе нужна только любовь, а для любви не нужно ни с кем бороться; не только не нужно бороться с другими людьми, а напротив, чем больше любишь, тем больше с ними сближаешься. Так что любви ничто помешать не может, и всякий человек чем больше любит, тем всё больше и больше не только сам делается счастливым и радостным, но и делает счастливыми и радостными других людей. Так вот это-то, милые братья, мне хотелось сказать вам на прощание, сказать то, чему учили вас все мудрецы мира: что жизнь наша бывает несчастна от нас самих, что та сила, которая послала нас в жизнь и которую мы называем Богом, послала нас не затем, чтобы мы мучились, а затем, чтобы имели то самое благо, какого мы все желаем, и что не получаем мы это предназначенное нам благо только тогда, когда понимаем жизнь не так, как должно, и делаем не то, что должно. А то мы жалуемся на жизнь, что жизнь наша плохо устроена, а не думаем того, что не жизнь наша плохо устроена, а что делаем мы не то, что нужно. А это всё равно, как если бы пьяница стал жаловаться на то, что спился он оттого, что много завелось трактиров и кабаков, тогда как завелось много трактиров и кабаков только оттого, что много развелось таких же, как он, пьяниц. Жизнь дана людям на благо, только бы они пользовались ею, как должно ею пользоваться. Только бы жили люди не ненавистью друг к другу, а любовью, и жизнь была бы неперестающим благом для всех. (По Л. Н. Толстому*) Лев Николаевич Толстой (1828-1910) — писатель, классик русской литературы.
    Этот ответ в настоящее время свёрнут Show
  • Ответ принят

    Воскресенье, Октябрь 20 2019, 11:02 AM - #постоянная ссылка
    0
    [b]Сочинение по тексту 8
    Можно ли оставаться человеком в условия войны? Вот проблема, которую ставит в тексте В. П. Астафьев.
    Рассуждая над этим вопросом, повествователь на фоне описанной сцены жестокой расправы над пленными немцами, во-первых, говорит о госпитале, где было много раненых: и наши солдаты, и пленные немцы. Однако военный врач лечил всех, «не спрашивая и не глядя — свой или чужой». И все оттого, что этот сильный духом человек не был сломлен войной, он по-прежнему оставался грамотным и заботливым врачом. Во-вторых, повествователь рассказывает о старшем сержанте, который жалеет немца, обморозившего руки. Советский солдат задается вопросами: «Как теперь работать-то будешь, голова? Познобился весь. Кто тебя кормить-то будет и семью твою? И все это потому, что, несмотря на жестокость военного времени, люди способны были проявлять милосердие.
    Оба эти примера-иллюстрации показывают нам, что люди, умеющие ценить жизнь, всегда будут добрыми и великодушными.
    Определить позицию автора не сложно: даже при тяжелых жизненных обстоятельствах всегда можно оставаться человеком.
    Я полностью согласна с точкой зрения В. П. Астафьева. Действительно, мы должны оставаться милосердными, несмотря на сложные условия жизни. Но это при условии, что не позволим жестокости и беспощадности взять вверх над чувствами.
    Таким образом, быть человеком можно даже в суровое военное время, если сохранять в своем сердце гуманность и человеколюбие.
    Полина

    Текст 8
    Одно желание было у лейтенанта Бориса Костяева: скорее уйти от этого хутора, от изуродованного поля подальше, увести с собой остатки взвода в тёплую, добрую хату и уснуть, уснуть, забыться. Но не всё ещё перевидел он сегодня. Из оврага выбрался солдат в маскхалате, измазанном глиной. Лицо у него было будто из чугуна отлито: черно, костляво, с воспалёнными глазами. Он стремительно прошёл улицей, не меняя шага, свернул в огород, где сидели вокруг подожжённого сарая пленные немцы, жевали чего-то и грелись. — Греетесь, живодёры! Я вас нагрею! Сейчас, сейчас... — солдат поднимал затвор автомата срывающимися пальцами. Борис кинулся к нему. Брызнули пули по снегу... Будто вспугнутые вороны, заорали пленные, бросились врассыпную, трое удирали почему-то на четвереньках. Солдат в маскхалате подпрыгивал так, будто подбрасывало его землёю, скаля зубы, что-то дикое орал он и слепо жарил куда попало очередями. — Ложись! - Борис упал на пленных, сгребая их под себя, вдавливая в снег. Патроны в диске кончились. Солдат всё давил и давил на спуск, не переставая кричать и подпрыгивать. Пленные бежали за дома, лезли в хлев, падали, проваливаясь в снегу. Борис вырвал из рук солдата автомат. Тот начал шарить на поясе. Его повалили. Солдат, рыдая, драл на груди маскхалат. — Маришку сожгли-и-и! Селян в церкви сожгли-и-и! Мамку! Я их тыщу... Тыщу кончу! Гранату дайте! Старшина Мохнаков придавил солдата коленом, тёр ему лицо, уши, лоб, грёб снег рукавицей в перекошенный рот. — Тихо, друг, тихо! Солдат перестал биться, сел и, озираясь, сверкал глазами, всё ещё накалёнными после припадка. Разжал кулаки, облизал искусанные губы, схватился за голову и, уткнувшись в снег, зашёлся в беззвучном плаче. Старшина принял шапку из чьих-то рук, натянул её на голову солдата, протяжно вздохнув, похлопал его по спине. В ближней полуразбитой хате военный врач с засученными рукавами бурого халата, напяленного на телогрейку, перевязывал раненых, не спрашивая и не глядя — свой или чужой. И лежали раненые вповалку — и наши, и чужие, стонали, вскрикивали, плакали, иные курили, ожидая отправки. Старший сержант с наискось перевязанным лицом, с наплывающими под глазами синяками, послюнявил цигарку, прижёг и засунул её в рот недвижно глядевшему в пробитый потолок пожилому немцу. Ко] — Как теперь работать-то будешь, голова? — невнятно из-за бинтов бубнил старший сержант, кивая на руки немца, замотанные бинтами и портянками. — Познобился весь. Кто тебя кормить-то будет и семью твою? Фюрер? Фюреры, они накормят!.. В избу клубами вкатывался холод, сбегались и сползались раненые. Они тряслись, размазывая слёзы и сажу по ознобелым лицам. А бойца в маскхалате увели. Он брёл, спотыкаясь, низко опустив голову, и всё так же затяжно и беззвучно плакал. 3а ним с винтовкой наперевес шёл, насупив седые брови, солдат из тыловой команды, в серых обмотках, в короткой прожжённой шинели. Санитар, помогавший врачу, не успевал раздевать раненых, пластать на них одежду, подавать бинты и инструменты. Корней Аркадьевич, из взвода Костяева, включился в дело, и легкораненый немец, должно быть из медиков, тоже услужливо, сноровисто начал обихаживать раненых. Рябоватый, кривой на один глаз врач молча протягивал руку за инструментом, нетерпеливо сжимал и разжимал пальцы, если ему не успевали подать нужное, и одинаково угрюмо бросал раненому: — Не ори! Не дёргайся! Ладом сиди! Кому я сказал... Ладом! И раненые, хоть наши, хоть исчужа, понимали его, послушно, словно в парикмахерской, замирали, сносили боль, закусывая губы. Время от времени врач прекращал работу, вытирал руки о бязевую онучу, висевшую у припечка на черенке ухвата, делал козью ножку из лёгкого табака. Он выкуривал её над деревянным' стиральным корытом, полным потемневших бинтов, рваных обуток, клочков одежды, осколков, пуль. В корыте смешалась и загустела брусничным киселём кровь раненых людей, своих и чужих солдат. Вся она была красная, вся текла из ран, из человеческих тел с болью. «Идём в крови и пламени, в пороховом дыму». (По В. П. Астафьеву*)
    * Виктор Петрович Астафьев (1924-2001) — советский и российский писатель, драматург, эссеист.
    Этот ответ в настоящее время свёрнут Show
  • Ответ принят

    Воскресенье, Октябрь 20 2019, 11:04 AM - #постоянная ссылка
    0
    Сочинение по тексту 9 (1)

    Чем отличается взгляд на мир у взрослых и детей? Вот проблема, которую ставит в тексте Д.А.Гранин.
    Рассуждая над вопросом, рассказчик повествует о том, как мальчик, стоя в коридоре поезда, неотрывно смотрел вдаль на проносящиеся мимо пейзажи. Смотрел потому, что, возможно, уведенные картины возбуждали его воображение, в которых он «был путешественником, был охотником и одновременно медведем, был журавлём, шагающим по болоту...» Поразительно, но в этом мальчике, который не мог оторваться от окна вагона, рассказчик узнал себя в детстве, когда он часами стоял у таких же пыльных и грязных окон, «заворожённый мельканием путевых картин». Но почему-то сейчас они не вызвали у него восторга. Не вызвали оттого, что теперь показались совершенно бессюжетным зрелищем, «не то что экран телевизора».
    Оба эти примера-иллюстрации показывают нам, что окружающий мир скучен для взрослых, не способных видеть ту красоту, которую замечают дети в размытых и пыльных пейзажах за окном.
    Определить позицию Д. А. Гранина не сложно: подрастающее поколение смотрит на мир ярко, оно способно чувствовать всю прелесть, казалось бы, обыденных картин природы.
    Я полностью согласна с точкой зрения автора. Действительно, когда человек вырастает, он теряет способность воспринимать окружающее красочно и эмоционально.
    Таким образом, детское представление о мире более живо и восторженно, чем у взрослого человека.
    Полина

    Сочинение по тексту 9 (2)
    Почему человек бессилен в определенных жизненных ситуациях? Вот проблема, которую ставит в тексте Д. А. Гранин.
    Рассуждая над вопросом, рассказчик вспоминает случай из детства, когда в пыльном и грязном окне поезда он увидел страшную картину: «…впереди, подняв кол, мужик бежал за пареньком, который, прикрыв голову руками, мчался вдоль перрона». Когда глаза несчастного и героя встретились, последний подметил ужас «в его взгляде, крик о помощи». А помогать было некому: «перрон был пуст»… Рассказчик, осознавая, что являлся единственным человеком, единственным свидетелем назревавшей трагедии, сразу обратился к взрослым. Но разве мчащийся поезд остановишь?! Так и осталась в душе героя на всю жизнь «невозможность вмешаться, помочь, закричать».
    Два примера-иллюстрации, приведенные мной, доказывают, что в жизни каждого из нас встречаются ситуации, когда не хватает знаний, сил или опыта, чтобы справиться с проблемой.
    Определить позицию Д.А.Гранина не сложно: часто обстоятельства бывают выше человеческих возможностей, и их решение зависит не всегда от нас.
    Я полностью согласна с точкой зрения автора. Каждый человек попадал в ситуацию, когда был не способен сделать что-либо, помочь, спасти. Вот наш рассказчик! Будь он постарше, мог бы сорвать стоп-кран поезда и спасти несчастного парня. Не спас! И так и жил с ощущением вины, которая делала его слабым и беспомощным.
    Таким образом, когда нет знаний и опыта, человек часто бессилен в решении определенных жизненных ситуациях.
    Полина



    Текст 9
    Я стоял у окна вагона, бесцельно глядя на бегущий мимо пейзаж, на полустанки и маленькие станции, дощатые домики с названиями чёрным по белому, которые не всегда успевал прочитывать, да и зачем. Поля, перелески, столбы, волны проводов, стога сена, кусты, просёлки — и так час за часом. Рядом, у следующего окна, стоял мальчик. Он смотрел неотрывно. Мать позвала его в купе, он схватил бутерброд и снова прилип к стеклу. Она попробовала усадить его к окну в купе, но он не согласился. 3десь, в коридоре, ему никто не мешал, он был безраздельным хозяином своей подвижной картины. Я уходил, разговаривал со своими спутниками, возвращался и заставал его в той же позе. Что он там высматривал, как ему не надоело, ведь это было совершенно бессюжетное зрелище, не то что экран телевизора. Теперь я смотрел не в окно, а на него. Кого-то он мне напоминал. Ну конечно, та же поза, те же грязноватые стёкла. Они-то и помогли мне вспомнить мои детские путевые бдения. С той же жадностью и я ведь простаивал часами перед теми же стёклами, заворожённый мельканием путевых картин. Оттуда, не из близи, несущейся навстречу, а из далей, еле плывущих, почти недвижимых пространств, из лесной каймы на горизонте, серых туманных полей возвращались устремлённые к ним детские мечтания. В тех смутных, расплывчатых картинах я был путешественником, был охотником и одновременно медведем, был журавлём, шагающим по болоту... Бесконечная смена берёзок, елей, лесных проталин, деревень, пашен — и снова лес, просеки, изгороди — всё это тогда почему-то не усыпляло, а возбуждало воображение. Я растворялся в огромности этой земли, она входила в сознание, откладывалась на всю жизнь. Спустя десятилетия у окна поезда, постукивающего по рельсам Германии, а то и Китая, где каждый клочок обработан, откосы железнодорожных насыпей сплошь засеяны, в моём восприятии присутствовали впитанные детской душой просторы, эти стояния у окна. Вдруг в бесформенной зыбкости воспоминаний, глядящих из закатного окна, обозначилось что-то. Это был мужик, огромный, в жёлтой рубахе, с колом в руках. Смутно вспомнились станционный палисадник, несколько телег, лошади с холщовыми торбами на мордах. Но всё это: и привокзальная площадь с деревянными мостками, и перрон, и станционный колокол — всё было как бы задником, а впереди, подняв кол, мужик бежал за пареньком, который, прикрыв голову руками, мчался вдоль перрона по ходу поезда. Он бежал, прихрамывая, лицо его было обращено к вагонам, на какой-то миг глаза наши встретились. Ужас был в его взгляде, крик о помощи, а перрон был пуст, мне показалось, что я единственный человек, единственный свидетель, которого он увидел; я наклонился к краю рамы, но в окно уже вошли огороды с чучелами, шлагбаум, и станция исчезла, как исчезали все другие станции. Догонит ли его этот с колом, что будет с ним, за что он его так — ничего этого я никогда не узнаю. Помню своё отчаяние, которое росло оттого, что поезд не останавливается, мчится всё дальше, а там, может, парня догнали и бьют, и никто этого не видит, не знает, и я не могу никого позвать, показать. Кажется, я действительно закричал, побежал к отцу, который был в купе, никто ничего не понял из моих объяснений, и я понял, что ничего не могу им объяснить. Кажется, так оно было, но с уверенностью не могу сказать, да и какое это имеет значение. Значение же имели огромные глаза этого паренька, мужика того я узнал бы, а от парня остались только ужас, заполнивший всё окно, и невозможность вмешаться, помочь, закричать. И опять пошли перелески, колыхания проводов, песчаные тропки в зелёной траве, голубые поля льна, серебряные — овсов, красные — гречихи, золотистые — ржи, сизые — капусты, ельники, клевера, рыжие стада — огромный мир, который заботливо старался смыть ту случайную картинку. Она затерялась в памяти. Но сейчас, глядя в такое же пыльное, в грязных потёках окно, я с завистью вспомнил своё мальчишеское отчаяние. (По Д. А. Гранину*)
    * Даниил Александрович Гранин (1919-2017), советский и российский писатель, киносценарист, общественный деятель.
    Этот ответ в настоящее время свёрнут Show
  • Ответ принят

    Воскресенье, Октябрь 20 2019, 11:05 AM - #постоянная ссылка
    0
    Сочинение 1 по тексту 10
    Как стать воспитанным человеком - вот проблема, которую ставит А.П. Чехов в своём тексте.
    Автор, размышляя над вопросом, говорит, что процесс этот довольно сложен, и дает подробный перечень характерных черт воспитанного человека, овладев которыми, можно считать себя интеллигентной личностью. Какие же из перечисленных А.П.Чеховым качеств показались мне самыми трудными в вопросе самовоспитания? Во-первых, это снисходительность и мягкость, потому что не каждый человек может прощать «и шум, и холод, и пережаренное мясо, и остроты, и присутствие в их жилье посторонних». Во-вторых, чистосердечность и боязнь «лжи как огня». Оттого воспитанные люди и не лгут даже в пустяках: «ложь оскорбительна для слушателя и опошляет в его глазах говорящего».
    Оба примера, дополняя друг друга, доказывают, что стать воспитанным человеком довольно трудно.
    Позиция писателя очевидна: чтобы быть интеллигентной личностью, нужно трудиться днём и ночью, постоянно работая над собой, проявляя волю и характер.
    Я согласна с А.П.Чеховым. Действительно, стать воспитанным человеком возможно лишь тогда, когда личность сама того пожелает. При этом необходимо учитывать, что процесс этот довольно сложен, так как нужно научиться прощать, «не лезть с откровенностями, когда не спрашивают» и «молчать из уважения к чужим ушам».
    Таким образом, чтобы стать интеллигентным человеком, нужно постоянно заниматься самовоспитанием, формируя в себе такие черты как снисходительность и уступчивость, скромность и честность.
    Люба

    Сочинение 2 по тексту 10

    Каковы они, воспитанные люди? Вот проблема, которую ставит в тексте А. П. Чехов.
    Рассуждая над этим вопросом, автор дает подробный перечь черт, которые характерны для культурного человека. Во-первых, он говорит, что воспитанные люди «уважают человеческую личность», а потому они всегда «снисходительны, мягки, вежливы, уступчивы». Потому они и умеют прощать, отзывчивы и нетребовательны, «чистосердечны и боятся лжи как огня». Во-вторых, автор считает, что они не разговорчивы и не суетны, «не уничижают себя с той целью, чтобы вызвать в другом сочувствие и стремление помочь», а если они обладают талантом, то относятся к нему с уважением, развивая его, стараясь сделать ярче и лучше. Оттого они и чаще всего жертвуют «покоем, женщинами, вином, суетой».
    Оба эти примера-иллюстрации показывают, какие качества мы должны воспитать в себе, чтобы стать интеллигентной личность.
    Определить позицию автора не сложно: воспитанным человеком смело можно назвать того, кто уважает других, честен, снисходителен и не разбрасывается по пустякам.
    Я полностью согласна с точкой зрения А. П. Чехова. Признаков воспитанного человека довольно много. И, чтобы выработать большинство из них, «нужны беспрерывный дневной и ночной труд, вечное чтение, штудировка, воля».
    Таким образом, воспитанные люди обладают огромным количеством положительных качеств, над формированием которых человек трудится всю жизнь.
    Полина


    Текст 10
    Ты часто жаловался мне, что тебя «не понимают!». На это даже Гёте и Ньютон не жаловались... Тебя отлично понимают... Если же ты сам себя не понимаешь, то это не вина других. Уверяю тебя, что, как брат и близкий тебе человек, я тебя понимаю и от всей души тебе сочувствую. Все твои хорошие качества я знаю как свои пять пальцев, ценю их и отношусь к ним с самым глубоким уважением. Я, если хочешь, в доказательство того, что понимаю тебя, могу даже перечислить эти качества. По-моему, ты добр до тряпичности, великодушен, не эгоист, делишься последней копейкой, искренен. Ты чужд зависти и ненависти, простодушен, жалеешь людей и животных, не ехиден, незлопамятен, доверчив. Ты одарён свыше тем, чего нет у других: у тебя талант. Этот талант ставит тебя выше миллионов людей, ибо на земле один художник приходится только на два миллиона. Талант ставит тебя в обособленное положение: будь ты жабой или тарантулом, то и тогда бы тебя уважали, ибо таланту всё прощается. Недостаток же у тебя только один. В нём и твоя ложная почва, и твоё горе. Это твоя крайняя невоспитанность. Извини, пожалуйста. Дело в том, что жизнь имеет свои условия. Чтобы чувствовать себя в своей тарелке в интеллигентной среде, чтобы не быть среди неё чужим и самому не тяготиться ею, нужно быть известным образом воспитанным. Воспитанные люди, по моему мнению, такие. Они уважают человеческую личность, а потому всегда снисходительны, мягки, вежливы, уступчивы. Живя с кем-нибудь, они не делают из этого одолжения, а уходя, не говорят: с вами жить нельзя! Они прощают и шум, и холод, и пережаренное мясо, и остроты, и присутствие в их жилье посторонних. Они сострадательны не к одним только нищим и кошкам. Они болеют душой и от того, чего не увидишь простым глазом. Они уважают чужую собственность, а потому и платят долги. Они чистосердечны и боятся лжи как огня. Не лгут они даже в пустяках. Ложь оскорбительна для слушателя и опошляет в его глазах говорящего. Они не рисуются, держат себя на улице так же, как дома, не пускают пыли в глаза меньшей братии. Они не болтливы и не лезут с откровенностями, когда их не спрашивают. Из уважения к чужим ушам они чаще молчат. Они не уничижают себя с той целью, чтобы вызвать в другом сочувствие и стремление помочь. Они не играют на струнах чужих душ, чтоб в ответ им вздыхали и нянчились с ними. Они йе говорят: «Меня не понимают!» Они не суетны. Их не занимают такие фальшивые бриллианты, как знакомство со знаменитостями. Если они имеют в себе талант, то уважают его. Они жертвуют для него покоем, женщинами, вином, суетой. Таковы воспитанные. Чтобы воспитаться и не стоять ниже уровня среды, в которую попал, недостаточно прочесть Пиквика и вызубрить монолог из Фауста. Тут нужны беспрерывный дневной и ночной труд, вечное чтение, штудировка, воля. Тут дорог каждый час. (По А. П. Чехову*)
    Антон Павлович Чехов (1860-1904) — русский писатель, прозаик, драматург.
    Этот ответ в настоящее время свёрнут Show
  • Ответ принят

    Воскресенье, Октябрь 20 2019, 11:09 AM - #постоянная ссылка
    0
    Сочинение по тексту 11
    Актуальны ли произведения Л.Н.Толстого в наше время – вот главная проблема, которую ставит в тексте Ю.В.Бондарев.
    Писатель утверждает, что произведения Толстого сохранят свою современность до тех пор, «пока человек будет человеком, пока будет существовать общество, жизнь и смерть, добро и зло, любовь к детям и женщине, стремление к самосовершенствованию». И все потому, что гению Толстого было «свойственно проникать в глубины» не только природы, но и человеческого сознания. Вопрос об актуальности Толстого вызывает у Ю.В.Бондарева даже смех, потому что великому мастеру пера принадлежат подробнейшие описания « состояния и чувств человека, с его детальнейшим исследованием души в ее тончайших проявлениях».
    Два примера – иллюстрации, приведенные мной, показывают, что произведения Толстого будут злободневны и в наши дни, потому что великий гуманист был знатоком человеческой души.
    Позицию автора определить не сложно: «Толстой не переставал и будет волновать современников и еще многие поколения», поскольку «гению Толстого свойственно проникать» в самые глубины внутреннего мира личности.
    Я разделяю позицию Ю.В.Бондарева и тоже считаю, что Толстой будет актуален из-за своего умения понимать каждую мысль, каждую фразу героя. И не просто понимать, а соотносить ее с диалектикой образа своих персонажей.
    Таким образом, произведения Л.Н.Толстого были и будут современны.


    Текст 11
    В спорах о современном стиле часто проскальзывает или нарочито заостряется мысль о какой-то ультрасовременной телеграфной краткости прозы. Порой спорщики пекутся о времени нашего читателя, которому «не поднять толстый роман», ибо есть полуторачасовое кино, телевизор и иные технические чудеса XX века. Современен ли Толстой с его многотомными романами, с его подробнейшими описаниями состояния и чувств человека, с его детальнейшим исследованием души в её тончайших проявлениях? Разумеется, вопрос этот смешон, применимый к гению — к художнику, имя которого, видимо, знают или слышали все на нашей планете. Толстой волновал современников и будет волновать ещё многие поколения потомков до тех пор, пока человек будет человеком, пока будут существовать общество, жизнь и смерть, добро и зло, любовь к детям и женщине, стремление к самосовершенствованию, то есть к воспитанию таких черт в человеке, которые делают его добрым властелином мира. Гению Толстого свойственно проникать в глубины природы, а значит, в глубины человеческого сознания. Его глаза видели то, что не видели другие, его проникновение в психологию и, следовательно, в природу настолько гениально, всеобъёмно, что мы порой говорим: «Толстой написал всю психологию человека». Все изменения человеческого чувства Толстой показывал, раскрывал посредством своего мускулистого, точного языка, посредством крепкой и многопериодной фразы, где была некоторая нарочитая угловатость и в то же время естественность, за которой уже исчезает язык как инструмент литературы и остаётся живая жизнь, ощущение чувства, движение души. Углубляясь в чтение Толстого, вы почти никогда не замечаете, сколько раз повторено во фразе «что», «как» и «который», — вы поглощены течением толстовских мыслей, неожиданных и одновременно естественных открытий человеческой психологии, равных великим открытиям законов природы и общества. Гениальный художник никогда не поражал нас и, видимо, не хотел поражать «обнажённым мастерством», той выпирающей щеголеватостью фразы, что было свойственно, например, Бунину, который покоряет нас серебряной чеканкой мастерства. Невозможно объяснить, как достигает этого Толстой, но язык его настолько непосредствен, что как бы исчезает сама фраза, заслоняясь огромной мыслью. И это свойство величайшего гения — искусство становится не отражением жизни, а самой жизнью... Толстой, как известно, писал и лаконичные, и большие вещи, но он всегда был краток. Он подымал такие пласты психологии, он развёртывал такие общественные события, он описывал такие характеры, что «Война и мир» кажется весьма коротким произведением. Изображая нашу сложнейшую и невиданную в истории человечества эпоху, мы должны каждодневно учиться этой краткости, этой глубине и художнической смелости художника-гиганта. (По Ю. В. Бондареву*)
    * Юрий Васильевич Бондарев (род. в 1924 г.) — русский советский писатель, сценарист, общественный деятель.
    Этот ответ в настоящее время свёрнут Show
  • Ответ принят

    Воскресенье, Октябрь 20 2019, 11:10 AM - #постоянная ссылка
    0
    Сочинение по тексту 12

    Почему Россию можно считать особенной страной - вот проблема, которую ставит В.А. Соллогуб в тексте.
    Рассказчик уверен в том, что исключительность его Родины зависит от двух факторов. Первый – уникальное географическое расположение Отчизны: она находится между Европой и Востоком. Герой считает это «страшным» фактором, потому что « Европа, как хитрая прелестница, нашёптывает» России «на ухо обольстительные слова», а « Восток, как пасмурный седой старик, протяжно, но грозно твердит» его Отчизне « вечно свою неизменную речь». Второй – это феноменальность народности России, впитавшая «влияние восточное, слитое с влиянием Запада в славянском характере». Но следует отметить, что русский темперамент не позволил двум этим культурам уничтожить его уникальность.
    Позицию автора определить не сложно: Россия за время существования между Европой и Востоком смогла выработать собственный характер, притом вобрав в себя черты как европейской, так и азиатской культур.
    Я разделяю точку зрения В.А. Соллогуба: особенность моей Отчизны обусловлена тем, что она, испытывая влияние двух разных цивилизаций, сохранила самобытность.
    Таким образом, Россию можно считать необыкновенной страной, потому что она не позволила ни Западу, ни Востоку уничтожить свою индивидуальность.
    Егор 2

    Текст 12
    Вот что! — с восторгом воскликнул Иван Васильевич. — Вот что!.. Надо заделать прореху в нашей истории. Надо написать краткую, но выразительную летопись Восточной России... Тут жар Ивана Васильевича немного простыл. «А источники где? — подумал он. — Источники найдутся где-нибудь. А как найдутся? » Нет, Иван Васильевич, это труд уж, кажется, не по тебе. И в самом деле, кому же охота пожертвовать всей жизнью на дело, которое ещё на поверку может выйти вздором?.. Вдруг Иван Васильевич ударил себя по лбу. Нашёл! — закричал он с вдохновением. — Нашёл своё новое, глубокое, громадное воззрение... Я человек русский, я посвятил себя России. Скажет ли она за то спасибо — не знаю; да не в том дело. Я все труды, все мысли отдаю родине, и потому прочие предметы могут иметь для меня ценность только относительную. Итак, я изучу влияние Востока на Россию, в отношениях его к одной России, влияние неоспоримое, влияние важное, влияние тройственное: нравственное, торговое и политическое. Сперва начну с нравственного влияния, которое с давнего времени ведёт на нашей почве упорную борьбу с влиянием Запада. Давно оба врага разъярились и кинулись друг на друга врукопашную, не замечая, что они стискивают между собою бедное, исхудалое славянское начало. Не лучше ли бы им, кажется, помириться, и взять с обеих сторон невинную жертву за руки, и вывести её на чистый воздух, и дать ей поздороветь. Пусть каждый расскажет ей потом исповедь своего сердца, наставит на истинный путь, указав на пагубные последствия собственных заблуждений, на блестящую награду своих доблестей. В самом деле, Россия находится в страшном положении. Слева Европа, как хитрая прелестница, нашёптывает ей на ухо обольстительные слова; справа Восток, как пасмурный седой старик, протяжно, но грозно твердит ей вечно свою неизменную речь. Кого же слушать? К кому обращаться? Слушать обоих. Не обращаться ни к кому, а идти вперёд своей дорогой. Слушать для того, чтоб воспользоваться чужим опытом, чужими бедствиями, чужими страшными уроками и надёжнее, вернее стремиться к истине. На Востоке всякое убеждение свято. На Западе нет более убеждений. На Востоке господствует чувство, на Западе владычествует мысль. А России суждено слить в себе мысль и чувство при лучах просвещения, как сливаются на небе цвета радуги от яркого блеска солнца. Восток презирает суетность житейских треволнений; Запад погибает в беспрерывном их столкновении. И тут можно найти середину. Можно слить желание усовершенствования с мирным, высоким спокойствием, с непоколебимыми основными правилами. Мы многим обязаны Востоку: он передал нам чувство глубокого верования в судьбы провидения, прекрасный навык гостеприимства и в особенности патриархальность нашего народного быта. Но — увы! — он передал нам также свою лень, своё отвращение к успехам человечества, непростительное нерадение к возложенным на нас обязанностям и, что хуже всего, дух какой-то странной, тонкой хитрости, который, как народная стихия, проявляется у нас во всех сословиях без исключения. При благодетельном направлении эта хитрость может сделаться качеством и даже добродетелью, но при отсутствии духовного образования она доводит до самых жалких последствий; она приводит к неискренности взаимных отношений, к неуважению чужой собственности, к постоянному тайному стремлению ослушиваться законов, не исполнять приказаний и, наконец, даже к самому безнравственному плутовству. (ЗЭ)Востоку мы обязаны тем, что столько мужиков и мастеровых обманывают нас на работе, столько купцов обвешивают и обмеривают в лавках и столько дворян губят имя честного человека на службе. Страшно вымолвить, — а привычка в нас сделала то, что мы остаёмся равнодушными, будучи свидетелями самых противозаконных хищений, так что даже первобытные понятия наши с годами изменяются и кража не кажется нам воровством, обман нам кажется не ложью, а какой-то предосудительною необходимостью. Впрочем, слава богу, тут Западом побеждён у нас Восток, и мстительный факел осветил пучину козней и позора. Долго ещё будут у нас проявляться следы сокрушительного начала, но они давно уже переходят в осадки всех сословий, в низшие слои людей разных именований, потому что каждое сословие имеет свою чернь. Как ни говори, как ни кричи, что ни печатай, Россия быстрым полётом стремится по стезе величия и славы — к недосягаемой на земле цели совершенства. И более всех других народов Россия приблизится к ней, ибо никогда не забудет, что одного вещественного благосостояния точно так же недостаточно для жизни государства, как недостаточно для жизни частного человека. Широкой, могучей пятой задавит она мелкие гадины, кровожадные ехидны, которые хотят ползком пробраться до её сердца, и весело отпрянет она, полная любви и силы, к чистому, беспредельному русскому небу... — Вот, — заключил Иван Васильевич, — предмет так предмет! Влияние нравственное, влияние торговое, влияние политическое. Влияние восточное, слитое с влиянием Запада в славянском характере, составляет, без сомнения, нашу народность. Но как распознать каждую стихию отдельно? Народность-то, кажется,
    препорядочно закутана. Её придётся распеленать, чтоб добраться до неё, а потом как узнаешь, что пелёнка, что нога? Мужайся, Иван Васильевич: дело великое! Ты на Восток недаром попал; итак, изучай старательно влияние Востока на святую Русь... Ищи, ищи теперь впечатлений. Всматривайся в восточные народы. Изучай всё до последней мелочи... Рассмотри каждую каплю, влитую в нашу народную жизнь, — а потом и найдёшь ты народность. 3а дело, Иван Васильевич, за дело! (По В. А. Соллогубу*)
    * Владимир Александрович Соллогуб (1813-1882) — русский прозаик, драматург, поэт и мемуарист.
    Этот ответ в настоящее время свёрнут Show
  • Ответ принят

    Воскресенье, Октябрь 20 2019, 11:11 AM - #постоянная ссылка
    0
    Сочинение по тексту 13.

    Что заставляет человека чувствовать благодарность по отношению к близким людям, ощущать себя в долгу перед ними? Вот проблема, которую ставят Николай Пирогов в предложенном для анализа тексте.
    Рассуждая над данным вопросом, автор приводит несколько примеров из своей жизни. В первом - мужчина говорит о благодарности к семейству профессора Мойера. Эти люди приняли его как родного и даже собирались отдать ему в жёны дочь, но что-то не сложилось... Почему же Пирогов остался в долгу перед семейством профессора Мойера, не поблагодарил их? Видимо, судьба не дала ему этого сделать.
    Во втором случае мужчина говорит о чувстве благодарности к своей матери и двум старшим сёстрам за то, что им пришлось пережить, пока они содержали его во время обучения в университете. Автор упрекает себя в том, что никак не выразил признания ни матери, ни сестрам за то, что они для него сделали.Но сам факт, что он осознает свою вину перед ними долгие годы, говорит о многом.
    Позиция автора ясна: чувство благодарности к тем, кто поддерживает нас в трудные минуты, протягивая руку помощи, должно восприниматься как священный долг.
    Я полностью согласна с мнением Н. И. Пирогова. Добро, сделанное человеком, обязывает нас проявить благодарность, так как мы ощущаем себя в долгу перед ним. В " Википедии" нашла факт, что нужда, в которую попали родные студента Пирогова , заставила его прилагать титанические усилия, чтобы помочь семье выбираться из нищеты.Это ли не своеобразная благодарность родным?!
    Таким образом, чувствовать себя в долгу и испытывать благодарность человека заставляет бескорыстная помощь тому, кто в ней нуждается.
    Аня

    Текст 13

    Я всё чаще думаю о том, как трудно быть истинно благодарным, то есть принести пользу тому, кто оказал нам некогда благодеяние. Неуважение к заслугам, а ещё более неблагодарность представлялись всегда моему воображению в самом отвратительном виде. В душе я никогда не был неблагодарным, но — увы! На деле я не сумел или даже не захотел (кто доберётся до правды, роясь в хламе сердца!) быть благодарным именно там, где благодарность была священным долгом. Правда, во всей моей жизни не так много случаев такого долга. Я имел твёрдое намерение отблагодарить — и не однажды, — но судьба не дала мне этого сделать. Один случай касается целого периода моей жизни; здесь я скажу только, что я считал себя обязанным благодарностью почтенному семейству профессора Мойера, а именно его почтеннейшей тёще Екатерине Афанасьевне Протасовой, урождённой Буниной (сестре по отцу Василия Андреевича Жуковского). Я был принят в этом семействе как родной и мечтал о женитьбе на его дочери. Мечтам юности не суждено было осуществиться, и я поневоле остался в долгу у незабвенной Екатерины Афанасьевны. Наконец, самый священный долг, оставшийся не совсем выполненным, — как бы мне теперь (но, увы, поздно!) хотелось это сделать, — был долг благодарности моей матери и двум старшим сёстрам. Со смерти отца, с 1824 по 1827 год, эти три женщины содержали меня своими трудами. Кое-какие крохи, оставшиеся после разгрома отцовского состояния, недолго тянулись; и мать, и сёстры принялись за мелкие работы; одна из сестёр поступила на работу в какое-то благотворительное детское заведение в Москве и своим крохотным жалованьем поддерживала существование семьи. Уроков я не мог давать: одна ходьба в университет с Пресненских прудов брала взад и вперёд часа четыре времени, да мать и не хотела, чтобы я работал. — Ты будешь, — говорилось, — чужой хлеб заедать; пока хоть какая-нибудь есть возможность, живи на нашем. Так и перебивались. К счастью нашему, в то блаженное время не платили за лекции, не носили мундиров, и даже когда введены были мундиры, то мне сшили сёстры из старых вещей какую-то мундирную куртку с красным воротником, и я, чтобы не обнаружить несоблюдения формы, сидел на лекциях в шинели, выставляя на вид только светлые пуговицы и красный воротник. Как мы выжили в Москве во время моего студенчества, для меня осталось загадкою. Квартира и отопление были, правда, даровые у дяди в течение года. А содержание? А платье? Две сестры, мать и две служанки, и я на прибавку. Сёстры работали; продавались какие-то остатки, но как этого доставало — не понимаю. Иногда, только иногда, в торжественные праздники, помогал мой крёстный отец, Семён Андреевич Лукутин; помогали иногда кое-какие старые знакомые. Но я не был благодарным по отношению к ним, о чём сейчас сожалею. (По Н. И. Пирогову*)
    Николай Иванович Пирогов (1810-1881) — великий русский хирург, педагог.
    Этот ответ в настоящее время свёрнут Show
  • Ответ принят

    Воскресенье, Октябрь 20 2019, 11:13 AM - #постоянная ссылка
    0
    Сочинение 1 по тексту 14.

    Какое влияние оказывает природа на человека? Вот проблема, которую ставит М.Пришвин в своем тексте.
    Раскрывая поставленный вопрос, писатель думает, как же все-таки величественна и могущественна природа! Какое сильное воздействие оказывает она на человека! Потому автор и признается, что привязал его « ручей к себе», и не мог он « отойти в сторону». Природа помогает писателю обрести покой. Вот он говорит, что в объятиях деревьев и ручья стало ему так хорошо, «что лучше и быть не могло». И все потому, что на лоне природы «некуда ему « было больше стремиться».
    Два примера-иллюстрации, приведенные мной, доказывают, что природа оказывает огромное влияние на человека.
    Позиция автора ясна и понятна. Окружающий мир может дать людям чувство гармонии и удовлетворения, очаровать своей красотой и жаждой жизни.
    Я полностью согласна с мнением М.Пришвина. Именно у природы нам, людям, необходимо учиться стойкости и долготерпению, целеустремленности и оптимизму.
    Таким образом, окружающий мир оказывает большое влияние на человека. Он способен укрепить его силы, успокоить и воспринять жизнь как счастье.
    Маша

    Сочинение 2 по тексту 14.
    Может ли обычный ручеек научить нас чему-то мудрому? Вот проблема, которую ставит в тексте М. М. Пришвин.

    Писатель рассказывает, как самый обыкновенный ручей преодолевает трудности на своем пути: низины, завалы, поваленное дерево… Преодолевает потому, что препятствия «делают жизнь: не будь их, вода бы безжизненно сразу ушла в океан, как из безжизненного тела уходит непонятная жизнь». Также автор говорит, что «весь проход ручья через лес - это путь длительной борьбы, и так создается время». И действительно, не будь этих препятствий на каждом шагу и жизнь ручья, и наша жизнь не были бы наполнены смыслом, а значит, оказались бы прожиты впустую, и вовсе не было бы «жизни-времени». Вот она, мудрость, которой ручеек может нас научить.

    Оба эти примера-иллюстрации показывают, как обычный ручей может показать нам, что необходимо ценить свое существование и преодолевать трудности, встречающиеся на нашем жизненном пути.

    Позицию автора определить не сложно: даже такие природные явления, как, например, вода, способны перевернуть кругозор человека, научить мудрости, заставить бороться с преградами.

    Я согласен с мнением писателя: мудрый ручей своим примером стремления к мечте доказал нам: несмотря на любые препятствия, необходимо продолжать двигаться только вперед, и тогда «рано ли, поздно ли» каждый найдет свой «океан».

    Таким образом, обычный ручеек может научить нас многому: только борьба с трудностями поможет человеку достигнуть своей цели.
    Егор


    Текст 14
    Если хочешь понять душу леса, найди лесной ручей и отправляйся берегом его вверх или вниз. Я иду берегом своего любимого ручья самой ранней весной. И вот что я тут вижу, и слышу, и думаю. Вижу я, как на мелком месте текущая вода встречает преграду в корнях елей и от этого журчит о корни и распускает пузыри. Рождаясь, эти пузыри быстро мчатся и тут же лопаются, но большая часть их сбивается дальше у нового препятствия в далеко видный белоснежный ком. Новые и новые препятствия встречает вода, и ничего ей от этого не делается, только собирается в струйки, будто сжимает мускулы в неизбежной борьбе. Водная дрожь от солнца бросается тенью на ствол ёлки, на травы, и тени бегут по стволам, по травам, и в дрожи этой рождается звук, и чудится, будто травы растут под музыку, и видишь согласие теней. С мелкоширокого плёса вода устремляется в узкую приглубь, и от этой бесшумной устремлённости кажется, будто вода мускулы сжала. Рябь же на воде, схваченная солнцем, и тень, как дымок, перебегает вечно по деревьям и травам, и под звуки ручья раскрываются смолистые почки, и травы поднимаются из-под воды и на берегах. А вот тихий омут с поваленным внутрь его деревом; тут блестящие жучки- вертунки распускают рябь на тихой воде. Под сдержанный ропот воды струи катятся уверенно и на радости не могут не перекликнуться: сходятся могучие струи в одну большую и, встречаясь, сливаются, говорят и перекликаются: это перекличка всех приходящих и расходящихся струй. Вода задевает бутоны новорождённых жёлтых цветов, и так рождается водная дрожь от цветов. Так жизнь ручья проходит то пузырями и пеной, а то в радостной перекличке среди цветов и танцующих теней. Дерево давно и плотно легло на ручей и даже позеленело от времени, но ручей нашёл себе выход под деревом и быстриком, с трепетными тенями бьёт и журчит. Некоторые травы уже давно вышли из-под воды и теперь на струе постоянно кланяются и отвечают вместе и трепету теней, и ходу ручья. А то вот большой завал, и вода как бы ропщет, и далеко слышен этот ропот и переплеск. Но это не слабость, не жалоба, не отчаяние — вода этих человеческих чувств вовсе не знает; каждый ручей уверен в том, что добежит до свободной воды, и далее, если встретится гора, пусть и такая, как Эльбрус, он разрежет пополам Эльбрус, а рано ли, поздно ли, но всё равно добежит. Пусть завал на пути, пусть! Препятствия делают жизнь: не будь их, вода бы безжизненно сразу ушла в океан, как из безжизненного тела уходит непонятная жизнь. На пути явилась широкая низина. Ручей, не жалея воды, наполнил её и побежал дальше, оставляя эту заводь жить собственной жизнью. Согнулся широкий куст под напором зимних снегов и теперь опустил в ручей множество веток, как паук, и, ещё серый, насел на ручей и шевелит всеми своими длинными ножками. Семена елей плывут и осин. Весь проход ручья через лес — это путь длительной борьбы, и так создаётся тут время. И так длится борьба, и в этой длительности успевает зародиться жизнь и моё сознание. Да, не будь этих препятствий на каждом шагу, вода бы сразу ушла и вовсе бы не было жизни-времени. В борьбе своей у ручья есть усилие, струи, как мускулы, скручиваются, но нет никакого сомнения в том, что рано ли, поздно ли он попадёт в океан к свободной воде, и вот это «рано ли, поздно ли» и есть самоесамое время, самая-самая жизнь. Перекликаются струи, напрягаясь у сжатых берегов, выговаривают своё: «рано ли, поздно ли». И так весь день и всю ночь журчит это «рано ли, поздно ли». И пока не убежит последняя капля, пока не пересохнет весенний ручей, вода без устали будет твердить: «Рано ли, поздно ли мы попадём в океан». По заберегам отрезана весенняя вода круглой лагункой, и в ней осталась от разлива щучка в плену. А то вдруг придёшь к такому тихому месту ручья, что слышишь, как на весь-то лес урчит снегирь и зяблик шуршит старой листвой. А то мощные струи, весь ручей в две струи под косым углом сходится и всей силой своей ударяет в кручь, укреплённую множеством могучих корней ели. Так хорошо было, что я сел на корни и, отдыхая, слышал, как там внизу, под кручей, перекликались уверенно могучие струи. Привязал меня ручей к себе, и не могу я отойти в сторону... Вышел на лесную дорогу — на самых молодых берёзках зеленеют и ярко сияют ароматной смолой почки, но лес ещё не одет. Ручей выбежал из глухого леса на поляну и в открытых тёплых лучах солнца разлился широким плёсом. Половина воды отдельным ручьём пошла в сторону, другая половина — в другую. Может быть, в борьбе
    своей за веру в своё «рано ли, поздно ли» вода разделилась: одна вода говорила, что вот этот путь раньше приведёт к цели, другая в другой стороне увидела короткий путь, и так они разошлись, и обежали большой круг, и заключили большой остров между собой, и опять вместе радостно сошлись и поняли: нет разных дорог для воды, все пути рано ли, поздно ли непременно приведут её в океан. И глаз мой обласкан, и ухо всё время слышит: «рано ли, поздно ли», и аромат смолы и берёзовой почки — всё сошлось в одно, и мне стало так, что лучше и быть не могло, и некуда мне было больше стремиться. Я опустился между корнями дерева, прижался к стволу, лицо повернул к тёплому солнцу, и тогда пришла моя желанная минута. Ручей мой пришёл в океан. (По М. М. Пришвину*)
    * Михаил Михайлович Пришвин (1873-1954) — русский писатель, прозаик и публицист.
    Этот ответ в настоящее время свёрнут Show
  • Ответ принят

    Воскресенье, Октябрь 20 2019, 11:15 AM - #постоянная ссылка
    0
    Друзья, авторы сборника повторили этот текст из предыдущего пособия. В разделе форума " Сочинения по сборнику тестов И.П.Цыбулько 2019 года" стоят еще два сочинения по этому отрывку.
    http://xn----7sbanj0abzp7jza.xn--p1ai/index.php/discussions/%D1%81%D0%BE%D1%87%D0%B8%D0%BD%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D1%8F-%D0%BF%D0%BE-%D1%81%D0%B1%D0%BE%D1%80%D0%BD%D0%B8%D0%BA%D1%83-%D1%82%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%BE%D0%B2-%D0%B8-%D0%BF-%D1%86%D1%8B%D0%B1%D1%83%D0%BB%D1%8C%D0%BA%D0%BE-2019-%D0%B3%D0%BE%D0%B4%D0%B0
    Смотрите тест 15

    Сочинение по тексту 15.

    Почему младший лейтенант Лев Никольский «не считал себя побежденным»? Вот проблема, которую ставит в тексте В.А.Каверин.
    Рассказывая о неравном бое советских солдат с фашистами, повествователь подчеркивает: несмотря на то что из 14 бойцов остались в живых двое (один серьезно ранен), траншея не была отдана немцам.
    А как ее сдать, если младший лейтенант был уверен, что пока работает пулемет, пока у него есть винтовка и гранаты, он не имеет права сдавать объект. Так же считал и Петя Данилов, который, несмотря на тяжелое ранение в грудь, подполз к лейтенанту и начал стрелять по немцам. Это дало возможность Никольскому приблизиться к немецкому орудию и, дождавшись, когда враги соберутся в кучу, выстрелить. Около двадцати фашистов остались на его родной земле навсегда! Вот это мужество советских бойцов, эти выдержка и смекалка и были причиной того, что немцы были уничтожены.
    Оба приведенных примера, дополняя друг друга, позволяют увидеть, что советские бойцы не сдались фашистам, а бились до конца, потому что мстили врагу «за дымящиеся развалины сожженной деревни», «за горе каждой семьи». В этом, считаю, и состоит авторская позиция.
    Я разделяю точку зрения В.А.Каверина: мужеству наших солдат дивились не только англичане и французы, сдавшие свои города за недели, но и сами немцы. Вспоминаю героя повести Б.Васильева «В списках не значился» лейтенанта Николая Плужникова, который один в течение четырех месяцев держал Брестскую крепость!
    Таким образом, герой текста «не считал себя побежденным» потому, что ненавидел врагов и стремился сделать все, чтобы быстрее погнать с родной земли незваных гостей.
    Николай



    Текст 15

    Почти невозможно было представить себе, что лишь неделю назад он защищал диссертацию на тему «Древнейшие сказания европейских народов». А теперь?.. Мёртвое, взрытое снарядами поле лежало перед ним, земля, на которой был посеян и взошёл хлеб, а потом сгорел и был развеян по ветру вместе с пороховым дымом, земля, на которой было сделано всё, чтобы человек не мог на ней существовать. По одну сторону этого куска земли лежали, спрятавшись за глинистыми буграми, гитлеровцы, пришедшие в чужую, далёкую страну по приказу своего фюрера, уничтожающие, сжигающие всё на своём пути. Неподалёку от них, по эту сторону мёртвого ржаного поля, лежал только один — кандидат филологических наук младший лейтенант Лев Никольский. Он был окружён и по всем правилам войны должен был сложить оружие и сдаться в плен победителям. Но он не считал себя побеждённым: пулемёт ещё работал, а если бы он замолчал, в ход пошли бы винтовка и гранаты. Впрочем, он был не один. Двенадцать мёртвых товарищей, которые ещё вчера вместе с ним защищали этот голый кусок земли с одинокой берёзой, лежали вдоль траншеи. Тринадцатый оказался живым. Это был разведчик Петя Данилов, любимец всего полка, талантливый и умный парень, писавший стихи и читавший их вслух в самые горячие минуты боя. Теперь он лежал, раненный в грудь навылет, и смотрел в небо, осеннее, но ясное, с редкими, освещёнными снизу облаками. Берёза вздрагивала от выстрелов, и жёлтые листья время от времени падали на раненого. Один лист упал Пете на лицо, но Петя не смахнул его, не пошевелился. В одну из редких пауз тишины Никольский подполз к Пете и, смахнув лист, взял его за руку. — Ну как ты, а? — Ничего, — чуть слышно ответил Петя, — дышать трудно. Послушай... — он помолчал, потом стал с трудом вынимать из кармана гимнастёрки бумаги. — Тут мои стихи остались, пошли их вместе с письмом, ладно? Должно быть, не больше пяти минут он провёл с Петей, а уж немцы, воспользовавшись тем, что пулемёт замолчал, намного продвинулись к траншее. Никольский дал очередь, другую — они залегли. Потом снова стали приближаться, прячась между редкими пучками ржи, торчавшей в поле. Плохо было то, что слева, метрах в двухстах от берёзы, стояло орудие. Правда, оно стреляло не по траншее, а в глубину, туда, где на горизонте были видны тёмные, ещё дымящиеся развалины сгоревшей деревни. Но в любую минуту оно могло ударить и по траншее, которую защищало подразделение, состоящее из двенадцати убитых, одного серьёзно раненного и одного живого. Эх, подобраться бы к этому орудию! И тропка была — вот там, где за выходами взрытой бурой земли начиналось болотце с высокой травой. Но нечего было и думать! Он понимал, что немцы захватят траншею, едва только замолчит пулемёт... Никольский прислушался, и в первый раз его сердце дрогнуло, и он крепко сжал зубы, глаза, всё лицо, чтобы справиться с невольным волнением. Петя читал стихи, он бредил, но голос был ясный, звонкий: Есть улица в нашей столице, Есть домик, и в домике том Ты пятую ночь в огневице Лежишь на одре роковом... Петя читал, закрыв глаза, и каждое слово доносилось отчётливо и плавно. У него было потемневшее страшное лицо, когда, сунув в кружку с водой руку, он начал водить ею по лицу, по глазам. Потом вылил воду на голову и, тяжело опершись на Никольского, пополз к пулемёту. — Есть! Иди, — сказал он, схватившись за ручки пулемёта... Пробираясь по тропке к болотцу, Никольский услышал звонкий Петин голос, читавший стихи между пулемётными очередями: Не снятся ль тебе наши встречи На улице, в жуткий мороз, Иль наши любовные речи И ласки, и ласки до слёз? Втянув голову в плечи, он мягко опустился в траву и бесшумно пополз, скорее угадывая, чем видя чуть примятую, пересекавшую болото тропинку. Он подобрался к орудию сзади и некоторое время лежал, слушая, как немцы разговаривали резкими уверенными голосами. 0н ждал, когда весь расчёт соберётся возле орудия... Немцы, занявшие траншею, были захвачены врасплох, и первым же снарядом из уже заряженного орудия Никольский убил сразу человек двадцать.3а стихи, которые Петя читал между пулемётными очередями! 3а дымящиеся развалины сожжённой деревни! 3а ограбленных женщин и детей, бродящих по лесам без крова и пищи. 3а горе каждой семьи, за разлуку с близкими, за Аню с маленьким сыном, которых он, может быть, больше никогда не увидит... (По В. А. Каверину*)
    * Вениамин Александрович Каверин (1902-1989) — русский советский писатель, драматург и сценарист, автор приключенческого романа «Два капитана».
    Этот ответ в настоящее время свёрнут Show
  • Ответ принят

    Воскресенье, Октябрь 20 2019, 04:04 PM - #постоянная ссылка
    0
    Сочинение по тексту 16.

    Должны ли родители принимать жизненно важные решения за своих детей? Именно над этим вопросом рассуждает советская писательница Любовь Федоровна Воронкова.
    Рассказчик раскрывает проблему на примере диалога героини текста Жени с ее отцом, директором совхоза. Девушка решает не уезжать в город, а заниматься общим делом, потому что молодежь - это «главная сила, без которой трудно будет строить новое». На мой взгляд, мысли Жени показывают, что она уже взрослая и способна самостоятельно решать, как ей жить. Савелий Петрович же отговаривает ее: «Зачем тебе эти утки? Ты поступишь в институт, получишь настоящее образование…Подумай еще!». Этим примером повествователь хочет показать, что отец пытается предложить Жене свой сценарий жизни, но он, как мы видим, идет в разрез с решением дочери.
    Именно противопоставление этих примеров позволяет понять, что часто родители не слышат своих детей. Взрослым кажется, что они знают, что лучше для тех, кто уже в состоянии совершать здравомыслящие поступки.
    Авторская позиция ясна: родители не должны принимать важные решения за своих детей. Человек имеет право самостоятельно мыслить, ставить цели и достигать их.
    Я полностью согласна с писателем. Молодые люди должны самостоятельно выбирать жизненный путь.
    Известны примеры, когда родители решают за детей, какую профессию им получать. Авторитарный подход к судьбе ребенка не приводит ни к чему хорошему: студенту не интересна учеба, он не имеет способностей к данной специальности, в итоге из него получится плохой специалист, который никогда не станет профессионалом своего дела. Человек должен заниматься тем, что приносит ему истинное удовольствие.
    Прочитанный текст заставил меня задуматься о том, что молодые люди должны самостоятельно принимать жизненно важные решения, чтобы ощущать себя поистине свободными и счастливыми.
    Дарья


    Текст 16
    Второй час ожидания подходил к концу, когда Женя наконец вошла в кабинет отца, где Савелий Петрович, озабоченный и нахмуренный, читал какое-то заявление. — Что надо? — резко спросил он, не поднимая глаз. Женя, удивлённая его тоном, не сразу ответила. — Это я, папа! — с достоинством сказала Женя. — Я должна поговорить с тобой. Вчера, на празднике, ты говорил, что молодёжь не должна уезжать из совхоза, что мы главная сила, без которой трудно будет строить новое, развивать то, что уже сделано. Я тоже, как и все наши ребята, решила остаться, а в вуз поступать можно и на заочный. Вот пришла посоветоваться: если я останусь в совхозе, то как, по-твоему, за какую работу мне взяться? Может, вместе с Руфой на утиную ферму? Савелий Петрович выпил воды. — Хорошо, поговорим спокойно. Ты запомнила мою речь — и напрасно: я не для тебя произносил свою речь, не для тебя! А для них, пойми ты это, ты же взрослая и должна понимать. Мне — директору, хозяину — нужно, чтобы молодёжь осталась в совхозе, ведь это — сила нашего хозяйства, его молодая кровь, молодая мысль, это — его будущее. Я обязан думать о будущем моего хозяйства, если даже меня самого здесь не будет. — Так почему же я... — Потому. Садись и слушай. И не вскакивай, когда с тобой разговаривают. Женя послушно села, не сводя с отца широко открытых, почти испуганных глаз. — Слушай, Женя, — мягко и задушевно сказал Савелий Петрович, и голос его стал бархатным, — поверь мне, я знаю, что такое труд в сельском хозяйстве, почём фунт лиха. Я знаю, что такое холод, промокшие ноги, непогода — когда надо убирать хлеб, засуха — когда нужен дождь. 3наю, что такое нехватка рабочей силы, когда на огороды наступают полчища сорняков или вредителей, когда хлеб и лён остаются неубранными в поле. Сельское хозяйство подвержено всяким капризам и неожиданностям природы, стихиям, с которыми мы пока ещё не умеем справляться. Вот засеял ты поле, выходил колос тяжёлый, чуть не до земли клонится... Думаешь — урожай будь здоров! И вдруг туча, град — и за десять минут всё, что взлелеял, пропало: одна изломанная, вбитая в грязь солома... — Так если все решили остаться... — По-до-жди! — Савелий Петрович хлопнул по столу рукой. — Возьмём другие отрасли. Ферма, утки, романтика! На словах. На бумаге. А на деле — вечно в грязи, вечно с мокрыми, красными руками, вечно в сапогах с налипшей глиной. И так всю жизнь! Вот и вся романтика! 3ачем тебе эти утки? Ты поступишь в институт, получишь настоящее образование, будешь учительницей, а потом директором школы... Подумай ещё! Женя сидела бледная, с неподвижным, словно застывшим, взглядом, а Савелий Петрович схватил портфель и стремительно вышел из кабинета. Женя не успела шагнуть на крыльцо, как его машина фыркнула газом и рывком сорвалась с места. Женя вышла на улицу, ошеломлённая тем, что услышала. 3елёный мир совхозной улицы, цветущих палисадников, мохнатой ромашки у кромки жёлтой от зачерствевшей глины дороги принял её в свою тишину. Но Женя шла и не видела ничего: ни алых костров мальвы, ни цветущих лип над крышами, ни подёрнутых синевой дальних лесистых косогоров... Чувство неслыханного разочарования оглушило её, как удар. И это разговаривал с ней отец, которого она так безгранично уважала. Он разговаривал с ней сейчас, как самый последний мещанин! Пускай всё делают они: Руфа, Ваня, Юрка, Вера Грамова — все, кто угодно, но не она, потому что она директорская дочка Женя Каштанова! Женя не заметила, как взбежала на бугор, как спустилась к озеру. И здесь, у тихой, стеклянно-голубой воды, легла в высокую траву. 3а все её восемнадцать лет была ли когда-нибудь минута, чтобы она в чёмнибудь не поверила отцу? И здесь, у тихой воды, она вдруг поняла, что отец сказал ей правду, что он, как отец, действительно хочет для неё лучшей доли, чем совхозная жизнь утятницы! Но он дал право выбора именно ей, не запретил, не настоял на своей воле, а сказал думать ещё! И это осознание принесло ей облегчение, а решение остаться всё крепло в её сознании... (По Л. Ф. Воронковой*)
    * Любовь Фёдоровна Воронкова (1906-1976) — советская писательница, автор многих детских книг.
    Этот ответ в настоящее время свёрнут Show
  • Ответ принят

    Воскресенье, Октябрь 20 2019, 04:07 PM - #постоянная ссылка
    0
    Друзья, авторы сборника повторили этот текст из предыдущего пособия. В разделе форума " Сочинения по сборнику тестов И.П.Цыбулько 2019 года" стоит еще одно сочинение по этому отрывку.
    http://xn----7sbanj0abzp7jza.xn--p1ai/index.php/discussions/%D1%81%D0%BE%D1%87%D0%B8%D0%BD%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D1%8F-%D0%BF%D0%BE-%D1%81%D0%B1%D0%BE%D1%80%D0%BD%D0%B8%D0%BA%D1%83-%D1%82%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%BE%D0%B2-%D0%B8-%D0%BF-%D1%86%D1%8B%D0%B1%D1%83%D0%BB%D1%8C%D0%BA%D0%BE-2019-%D0%B3%D0%BE%D0%B4%D0%B0

    Сочинение по тексту 17.

    Как проявляется сила женской любви? Вот проблема, которую ставит в тексте К. Паустовский.
    Рассказчик повествует о глубоких чувствах девушки Насти, влюбившейся в художника Балашова. Два ярких примера демонстрируют то, как северянка умела любить.
    Первый, когда Балашов, подарив своей спасительнице подарок, уехал домой в Ленинград. Девушка ждала его все лето и всю осень. Ждала, несмотря на тревогу, отчаяние и стыд. Девушка была уверена, что не правы деревенские жители, судачившие о том, что молодой человек мог ее обмануть. Не правы, на ее взгляд потому, что Настя любила! Она была убеждена: «с Балашовым случилось несчастье».
    Когда началась война, Настя пошла на фронт в качестве медсестры. И там «всюду: в разбитых дворцовых парках, среди развалин, пожарищ, в блиндажах, на батареях…» - она продолжала поиски Балашова. Несмотря на то что это не давало результата, сила любви девушки заставляла ее искать любимого, да так, что ее действия обросли подробностями и превратились в легенду. Как оказалось, герой, прознавший об этой девушке, «был поражен силой ее любви» и даже завидовал тому счастливцу, которого ищет Настя. Знал бы он, что завидует сам себе!
    Позиция К. Паустовского ясна: ради возлюбленного женщина готова преодолеть любые испытания. В этом проявляется сила ее любви!
    Я разделяю точку зрения автора. Действительно, когда девушка влюблена, она стремится отдавать свои силы этому всепоглощающему чувству. Вспоминается произведение Д.М.Холендро «Чужая мать», где юная героиня в годы войны сумела преодолеть «почти семьсот километров пешком», чтобы встретиться с мужем-фронтовиком.
    Таким образом, сила настоящей женской любви проявляется в способности идти на жертвы ради любимых.
    Даша

    Текст 17
    Летом 1940 года ленинградский художник Балашов уехал охотиться и работать на Север. В первой же понравившейся ему деревушке Балашов сошёл со старого речного парохода и поселился в доме сельского учителя. В этой деревушке жила со своим отцом — лесным сторожем — девушка Настя, знаменитая в тех местах кружевница и красавица. Однажды на охоте отец Насти неосторожным выстрелом ранил Балашова в грудь. Раненого принесли в дом сельского учителя. Удручённый несчастьем, старик-сторож послал Настю ухаживать за раненым. Настя выходила Балашова, и из жалости к раненому родилась первая её девичья любовь. Но проявления этой любви были так застенчивы, что Балашов ничего не заметил. У Балашова в Ленинграде была жена, но он ни разу никому не рассказывал о ней. Все в деревне были убеждены, что Балашов — человек одинокий. Как только рана зажила, Балашов уехал в Ленинград. Перед отъездом он пришёл без приглашения в избу к Насте поблагодарить её за заботу и принёс ей подарки. Настя приняла их. Балашов впервые попал на Север. Он не знал местных обычаев. Балашов не знал, что мужчина, который пришёл без зова в избу к девушке и принёс ей подарок, считается, если подарок принят, её женихом. Так на Севере говорят о любви. Настя робко спросила Балашова, когда же он вернётся из Ленинграда. Балашов, ничего не подозревая, шутливо ответил, что вернётся очень скоро. Балашов уехал. Настя ждала его. Прошло светлое лето, прошла сырая и горькая осень, но Балашов не возвращался. Нетерпеливое радостное ожидание сменилось у Насти тревогой, отчаянием, стыдом. По деревне шептались, что жених её обманул. Но Настя не верила этому: она была убеждена, что с Балашовым случилось несчастье. Настя решила тайком от отца бежать в Ленинград и разыскать там Балашова. Ночью она ушла из деревушки. Через два дня девушка дошла до железной дороги и узнала на станции, что утром этого дня началась война. Через огромную грозную страну никогда не видевшая поезда крестьянская девушка добралась до Ленинграда и разыскала квартиру Балашова. Насте отворила дверь жена Балашова, худая женщина в пижаме, с папироской в зубах. Она с недоумением осмотрела Настю и сказала, что Балашов на фронте. Настя узнала, что Балашов был женат. Значит, он обманул её, посмеялся над её любовью. Настя убежала. Она шла в отчаянии по величественному городу, превращённому в вооружённый лагерь, и вышла к Неве. Вот здесь, в этой чёрной воде, должно быть, единственное избавление и от невыносимой обиды, и от любви. Настя поправила тяжёлые косы и поставила ногу на завиток перил. Вдруг кто-то схватил её за руку. Настя обернулась. Позади стоял худой человек с полотёрными щётками под мышкой. Он покачал головой и сказал: — В такое время что задумала, дура! Человек этот — полотёр Трофимов — увёл Настю к себе и передал с рук на руки своей женелифтёрше, женщине шумной и решительной. Трофимовы приютили Настю. Она долго болела. От лифтёрши Настя впервые услышала, что Балашов ни в чём не виноват, что никто не обязан знать их северные обычаи. Настя радовалась, что она не обманута, и всё ещё надеялась увидеть Балашова. Полотёра вскоре взяли в армию. Когда Настя выздоровела, лифтёрша устроила её на курсы медицинских сестёр. Врачи — учителя Насти — были поражены её способностью делать перевязки, ловкостью её тонких и сильных пальцев. «Да ведь я кружевница», — отвечала она им, как бы оправдываясь. Весной Настю отправили на фронт. Всюду: в разбитых дворцовых парках, среди развалин, пожарищ, в блиндажах, на батареях, в перелесках и на полях — она искала Балашова, спрашивала о нём. На фронте Настя встретила полотёра, и болтливый этот человек рассказал бойцам из своей части о девушке-северянке, ищущей на фронте любимого человека. Слух об этой девушке начал быстро расти, шириться, как легенда. Он переходил из части в часть, с одной батареи на другую. Его разносили мотоциклисты, водители машин, санитары, связисты. Бойцы завидовали неизвестному человеку, которого ищет девушка, и вспоминали своих любимых. У каждого были они в мирной жизни, и каждый берёг в душе память о них. Рассказывая друг другу о девушке-северянке, бойцы меняли подробности этой истории в зависимости от силы воображения. Слух о Насте дошёл и до береговой батареи, где служил Балашов. Художник тоже был взволнован историей неизвестной девушки, ищущей любимого, был поражён силой её любви. Он часто думал об этой девушке и начал завидовать тому человеку, которого она любит. Откуда он мог знать, что завидует самому себе? Личная жизнь не удалась Балашову. А вот другим везёт! Всю жизнь он мечтал о большой любви, но теперь уже было поздно думать об этом. На висках седина... Случилось так, что Настя нашла наконец батарею, где служил Балашов, но не нашла Балашова: он был убит за два дня до того и похоронен в сосновом лесу на берегу залива. Руднев замолчал. — Что же было потом? — Потом? — переспросил Руднев. — А потом было то, что бойцы дрались, как одержимые, и мы снесли линию немецкой обороны. Мы подняли её на воздух и обрушили на землю в виде пыли и грязи. Я редко видел людей в таком священном, неистовом гневе. — А Настя? — Что Настя! Она отдаёт всю свою заботу раненым. Лучшая сестра на нашем участке фронта. (По К. Г. Паустовскому*)
    * Константин Георгиевич Паустовский (1892-1968) — известный русский писатель, классик отечественной литературы.
    Этот ответ в настоящее время свёрнут Show
  • Ответ принят

    Воскресенье, Октябрь 20 2019, 04:15 PM - #постоянная ссылка
    0
    Сочинение по тексту 18

    Какова роль коллективного творчества в «фабрике» А.Дюма? Вот вопрос, который ставит в тексте А. И. Куприн.
    Автор утверждает, что в написании практически всех произведений великого романиста принимали участие нанятые им специалисты. И все оттого, что «выпустить в свет около пятисот шестидесяти увесистых книг» — «дело немыслимое для одного человека, каким бы он ни был работоспособным, какими бы физическими и духовными силами он ни обладал». Но «если кто и был в этом товариществе настоящим работником, то, конечно, он, сорокасильный, неутомимый, неукротимый, трудолюбивейший Александр Дюма»! Был потому, что являлся истинным талантом, вдохновителем и мастером пера.
    Оба эти примера-иллюстрации показывают, что хоть писатель и занимался коллективным творчеством, позволившим ему создать столько романов, но стиль Дюма проступал «сквозь десятки чужих страниц географического, этнографического, исторического и вообще энциклопедического» характера.
    Позицию автора определить не сложно: да, Александр Дюма нанимал романистов для написания произведений, которые исполняли информационную и поисковую работу, что значительно ускоряло труд творца.
    Я согласен с мнением писателя: «фабрика» Дюма имела место быть, и она во многом ускоряла процесс написания книг, но это была «фабрика» великого романиста, так как он играл в ней главенствующую роль.
    Таким образом, Дюма, действительно, занимался коллективным творчеством, роль которого была огромной. Без помощи своих товарищей писатель не создал бы такое количество книг.
    Егор



    Текст 18
    Несомненно, Дюма останется ещё на многие годы любимцем и другом читателей с пылким воображением и с не совсем остывшей кровью. Но, увы, надолго сохранится и убеждение в том, что большинство его произведений написаны в слишком тесном сотрудничестве с другими авторами. Повторять что-нибудь дурное, сомнительное, позорное о людях славы и искусства было всегда лакомством для критиков и публики. Помню, как в Москве один учитель средней школы на жадные расспросы о Дюма сказал уверенно: — Дюма? Да ведь он не написал за всю жизнь ни одной строчки. Он только нанимал романистов и подписывался за них. Сам же он писать совсем не умел. И даже читал с большим трудом. Конечно, всякому ясно, что выпустить в свет около пятисот шестидесяти увесистых книг, содержащих в себе длиннейшие романы и пятиактные пьесы, — дело немыслимое для одного человека, каким бы он ни был работоспособным, какими бы физическими и духовными силами он ни обладал. Если мы допустим, что Дюма умудрялся при титанических усилиях писать по четыре романа в год, то и тогда ему понадобилось бы для полного комплекта его сочинений работать около ста сорока лет самым усердным образом, подхлёстывая себя неистово сотнями чашек крепчайшего кофе. Да. У Дюма были сотрудники. Например: Огюст Маке, Поль Мерис, Октав Фейе, Е. Сустре, Жерар де Нерваль, были, вероятно, и другие... ...Но вот тут-то мы как раз и подошли к чрезвычайно сложным, запутанным и щекотливым литературным вопросам. С самых давних времён весьма много было сказано о вольном и невольном плагиате, об использовании чужих, хотя бы очень старых, хотя бы совсем забытых, хотя бы никогда не имевших успеха сюжетов. Коллективное творчество имеет множество видов, условий и оттенков. Во всяком случае, на фасаде выстроенного дома ставит своё имя архитектор. А не каменщик, и не маляры, и не землекопы.
    Чарльз Диккенс, которого Достоевский называл самым христианским из писателей, иногда не брезговал содействием литературных сотоварищей, каковыми бывали даже и дамы-писательницы: мисс Мэльхолланд и мисс Стрэттон, а из мужчин — Торкбери, Гаскайн и Уилки Коллинз. Особенно последний, весьма талантливый писатель, имя и сочинения которого до сих пор ценны для очень широкого круга читателей. распределение совместной работы происходило приблизительно так: Диккенс — прекрасный рассказчик — передавал иногда за дружеской беседой нить какой-нибудь пришедшей ему в голову или от кого-нибудь слышанной истории курьёзного или трогательного характера. Потом этот намёк на тему разделялся на несколько частей, в зависимости от количества будущих сотрудников, и каждому из соавторов, в пределах общего плана, предоставлялось широкое место для личного вдохновения. Потом отдельные части повести соединялись в одно целое, причём швы заглаживал опытный карандаш самого Диккенса, а затем общее сочинение шло в типографский станок. Эти полушутливые вещицы вошли со временем в полное собрание сочинений Диккенса. Сотрудники в нём переименованы, но вот беда: если не глядеть на фамилии, то Диккенс сразу бросается в глаза своей вечной прелестью, а его сотоварищей по перу никак не отличишь друг от друга. В фабрике Дюма были, вероятно, совсем иные условия и отношения. Прежде всего надо сказать, что если кто и был в этом товариществе настоящим работником, то, конечно, он, сорокасильный, неутомимый, неукротимый, трудолюбивейший Александр Дюма. Он мог работать сколько угодно часов в сутки, от самого раннего утра до самой поздней ночи, иногда и больше. Из-под пера так и падали с лёгким шелестом бумажные листы, исписанные мелким отличнейшим почерком, за который Дюма обожали наборщики (кстати, и его восхищённые первочитатели). Говорят, он пыхтел и потел во время работы, ибо был тучен и горяч. По его бесчисленным сочинениям можно судить, какое огромное количество требовалось ему сведений об именах, характерах, родстве, костюмах, привычках действующих персонажей. Разве хватало у него времени просиживать часами в библиотеке, бегать по музеям, рыться в пыли архивов, разыскивать старые хроники и мемуары и делать выписки из редких исторических книг? Если в этой кропотливой работе ему помогали друзья (как впоследствии Флоберу), то оплатить эту услугу было бы одинаково честно и ласковой признательностью, и денежными знаками или, наконец, и тем и другим. Правда, Дюма порою мало церемонился с годами, числами и фактами, но во всех лучших его романах безошибочно чувствуется его собственная, хозяйская, авторская рука. Её узнаёшь и по характерному искусству диалога, по грубоватому остроумию, по яркости портретов и быта, по внутренней доброте... Правда и то, что очень часто, особенно в последние свои годы, Дюма прибегал к самому щедрому и самому бескорыстному сотруднику — к ножницам. Но и здесь, сквозь десятки чужих страниц географического, этнографического, исторического и вообще энциклопедического свойства всё-таки блистает прежний Дюма, пылкий, живой, увлекательный, роскошный. Огюст Маке заявил публичную претензию на Дюма, которому он чем-то помог в «Трёх мушкетёрах». Оттуда и пошёл разговор о помощниках. Но после первого театрального представления одноимённой пьесы, переделанной из романа и прошедшей с колоссальным успехом, Дюма, под бешеные аплодисменты и крики, насильно вытащил упиравшегося Маке к рампе, потребовал молчания и сказал своим могучим голосом: — Вот Огюст Маке, мой друг и сотрудник. Ваши лестные восторги относятся одинаково и к нему, и ко мне. И у Маке потекли из глаз слёзы. (По А. И. Куприну*)
    * Александр Иванович Куприн (1870-1938) — русский писатель, переводчик.
    Этот ответ в настоящее время свёрнут Show
  • Ответ принят

    Воскресенье, Октябрь 20 2019, 04:18 PM - #постоянная ссылка
    0
    Друзья, авторы сборника повторили этот текст из предыдущего пособия. В разделе форума " Сочинения по сборнику тестов И.П.Цыбулько 2019 года" стоят еще два сочинения по этому отрывку.
    http://xn----7sbanj0abzp7jza.xn--p1ai/index.php/discussions/%D1%81%D0%BE%D1%87%D0%B8%D0%BD%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D1%8F-%D0%BF%D0%BE-%D1%81%D0%B1%D0%BE%D1%80%D0%BD%D0%B8%D0%BA%D1%83-%D1%82%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%BE%D0%B2-%D0%B8-%D0%BF-%D1%86%D1%8B%D0%B1%D1%83%D0%BB%D1%8C%D0%BA%D0%BE-2019-%D0%B3%D0%BE%D0%B4%D0%B0
    Сочинение по тексту 19.

    В чем заключается сила доброты по отношению к окружающим людям?

    В чем заключается сила доброты по отношению к окружающим людям – вот проблема, которую ставит в тексте Л.Чарская.
    Главная героиня текста - Матреша, простая служанка бояр Крутоярских. Автор показывает, как она, спасая своих хозяюшек, добродушно встречает нежданного гостя, злобного опричника Скуратова. Встречает так, что «что-то дрогнуло в ожесточенном сердце Малюты». Значит, в его душе остался еще островок доброты, коли на радушный прием «боярышни» «злодей Малюта опешил».Так плясала в тот день Матреша, такие почести оказывала страшному опричнику, что он за веселую и ласковую душу «боярышни», пообещал ей вызволить ее отца из тюрьмы. Думаю, не только красота да лихая пляска девушки тронули злобного Малюту, но и то, что никто из «крамольников среди бояр» так по-доброму не встречал еще страшного гонца царя.
    Эти два примера, образцы доброты, позволяют нам по-новому взглянуть на человека, которого боялась вся боярская Русь времен Ивана Грозного.
    Позицию автора определить не сложно: сила доброты заключается в том, что сердце даже самого злого человека, к которому отнеслись с любовью и вниманием, способно оттаять.
    Я разделяю точку зрения Л.Чарской, так как считаю, что именно доброта пробуждает в человеке желание совершать благородные дела. Навсегда запомнила слова великого ученого Д.С.Лихачева: «Умная доброта – самое ценное в человеке, самое к нему располагающее и самое в конечном счете верное по пути к личному счастью».
    Таким образом, сила доброты по отношению к окружающим людям огромна: она делает злых милосердными, добрых – святыми.
    Ирина

    Текст 19
    В доме, боярина Никиты Филимоныча Крутоярского дым стоял коромыслом. Боярышня Уленька Крутоярская нарядила всех своих сенных девушек-служанок в разные наряды скоморошеские: кого медведицей, кого козой, кого важной боярыней, кого торговкой из плодовых рядов, что в Китай-городе, и теперь тешилась с ними разными играми под заливчатый, звонкий девичий хохот. Самой весёлой и изобретательной была любимая наперсница боярышни — черноокая Матрёша, которая, забавно переваливаясь с ноги на ногу, стала изображать Мишку Топтыгина, отправляющегося за мёдом на пчельник. Развеселилась даже сама боярыня. Впервые за долгие месяцы улыбнулась она нынче, впервые отлегло от сердца и прояснилось в душе её после бесконечных тревог и волнений. Тяжёлое время переживала в те годы вся Русь. Озлобленный на бояр старинных знатных родов царь Иоанн Васильевич, прозванный впоследствии Грозным, устроил целое гонение подчас на лучших людей. Окружив себя опричниною, этою страшною ордою телохранителей, которую он набрал из самых «худородных» людей, ненавидящих знатных родовитых бояр, царь Иоанн Васильевич начал с её помощью всячески истреблять старинные боярские роды. Опричники под начальством вероломного Малюты Скуратова, царёва любимца, собирали всевозможные клеветы про ненавистных им бояр и доносили царю о несуществующих винах последних... Вдруг сквозь громкий хор затейниц-девушек послышался стук у ворот, сильный, настойчивый, и белее стены белёной появился на пороге молодой холоп. — Боярыня-матушка! Спасайтесь! Хозяина нашего в тюрьму бросили! А сейчас за тобой и боярышней поганые опричники сюда явятся с самим злодеем Малютою во главе! Грозное известие сразило всех, лишило силы двигаться, соображать, слово единое молвить. Лишь Матрёша, одна не растерявшаяся среди всех находившихся в тереме женщин, бросилась к укладке, в которой находилось верхнее платье боярыни, вытащила оттуда тяжёлый кафтан и надела его на плечи госпоже. Потом так же ловко и живо закутала и боярышню и повела их с няней Степанидою и двумя другими сенными девушками из терема в сени, а оттуда на задний двор, где уже слышалось ржанье и фырканье нетерпеливых коней. Едва лишь успела усадить в кибитку своих хозяек Матрёша и вернуться обратно в терем, как услышала громкие голоса и могучие удары кнутовищ и здоровенных кулаков в бревенчатые ворота. Быстро бросилась она в соседнюю горницу и появилась вскоре на пороге терема в наряде и драгоценных украшениях боярышни Уленьки. — Слушайте же, девоньки, выдавайте меня все за хозяюшку нашу, светика нашего — боярышню, чтобы истинный след их замести, чтобы дать укрыться без помехи нашим голубушкам. С дикими гиканьями, свистками ворвались опричники во двор бояр Крутоярских. Впереди всех был Малюта Скуратов: страшный, угрюмый, зверски жестокий, с маленькими пронырливыми, бегающими глазками, он первый распахнул дверь и вбежал в терем. — Ты кто такая? — крикнул он поднявшейся навстречу ему Матрёше, пышный наряд и красивое личико которой сразу привлекли его внимание. — 3дравствуй, боярин, — с низким поклоном и приветливой улыбкой отвечала она. — Я боярышня Ульяна Крутоярская. Рады-радёхоньки тебе, гость дорогой. Чем потчевать тебя велишь-прикажешь? Матушка моя боярыня, вишь, обмерла, лежит у себя в тереме, так позволь мне тебя встретить всем тем, чего твоя душенька пожелает. Злодей Малюта опешил, услышав такие слова, что-то дрогнуло в ожесточённом сердце Малюты. Но совсем уж растаял Малюта, когда девушка предложила ему потешить его и примчавшихся с ним опричников пляской. Она особенно хорошо плясала в тот вечер, так хорошо, что Малюта не выдержал и сказал, опуская ей на плечо свою тяжёлую волосатую руку: — Ну, хозяюшка, ставь свечу пудовую празднику Рождества Христова. Никто меня из крамольников среди бояр не встречал так доселе. А за это, боярышня, вызволю я твоего отца, упрошу надёжу-государя его помиловать. Благодари Бога, девушка, что наградил он тебя такой весёлой да ласковой душой. Малюта сдержал своё слово, данное в праздник Рождества Христова. Боярина Крутоярского выпустили из тюрьмы, сослали только в дальнюю вотчину. Боярыня с боярышней Уленькой отправились с ним в ссылку. Нечего и говорить, что верная Матрёша, спасшая своих господ, поехала туда же вместе с ними и не раз скрашивала их тяжёлые дни весёлой шуткой да звонкой песней. (По Л. А. Чарской*)
    * Лидия Алексеевна Чарская (настоящая фамилия Чурилова, 1875-1937) — русская детская писательница и актриса.
    Этот ответ в настоящее время свёрнут Show
  • Ответ принят

    Воскресенье, Октябрь 20 2019, 04:35 PM - #постоянная ссылка
    0
    Сочинение по тексту 20.
    Какова роль врача на войне? Этот вопрос ставит в тексте Б. Л.Пастернак.
    Автор говорит о существовании международной конвенции о Красном Кресте. Согласно ей, «военные врачи и служащие санитарных частей не имеют права вооружённо участвовать в боевых действиях воюющих». Этим писатель даёт понять нам, что врач – не солдат, что его роль на войне совсем иная, нежели убийство.
    Так что же обязан делать доктор на поле боя? Это ясно из следующего примера-иллюстрации.В предложениях (25-27) автор описывает, как после окончания битвы врач Юрий Андреевич среди лежавших на поле боя тел искал ещё живых солдат. Он каждому расстёгивал рубашку и слушал сердце, надеясь, что оно ещё бьётся.
    Вот оно, прямое исполнение обязанностей доктора! На войне врач должен оказывать помощь раненым. В этом, по-моему, и заключается позиция автора.
    Я не разделяю точку зрения Б.Пастернака, так как в годы Великой Отечественной войны советские врачи и медсестры не только спасали жизнь солдатам и офицерам, но и в экстремальной ситуации отбивали атаки немцев на госпитали, ходили в рукопашную. Так, медсестра Валерия Гнаровская осталась однажды ночью вместе с десятком раненых солдат в медицинской палатке. На рассвете ждали машины с красным крестом, но с восходом солнца из тыла появился фашистский танк "тигр". Гнаровская, не долго думая, собрала у раненых сумки с гранатами. Увешанная ими, она кинулась под гусеницы вражеской машины. Валерия погибла, но ценой собственной жизни спасла жизнь 70 раненым бойцам.
    Таким образом, роль медиков на войне не только оказывать помощь раненым, но и защищать их от неприятеля.
    Антон



    Текст 20

    По международной конвенции о Красном Кресте военные врачи и служащие санитарных частей не имеют права участвовать в боевых действиях воюющих с оружием в руках. Но однажды доктору против воли пришлось нарушить это правило. Завязавшаяся стычка застала его на поле и заставила разделить судьбу сражающихся и отстреливаться. Белые шли, наступая. Доктор хорошо их видел, каждого в лицо. Это были мальчики и юноши из невоенных слоёв столичного общества и люди более пожилые, мобилизованные из запаса. Но тон задавали первые, молодёжь, студенты- первокурсники и гимназисты-восьмиклассники, недавно записавшиеся в добровольцы. Их выразительные, привлекательные физиономии казались близкими, своими. Служение долгу, как они его понимали, одушевляло их восторженным молодечеством, ненужным, вызывающим. Они шли рассыпным редким строем, выпрямившись во весь рост, превосходя выправкой кадровых гвардейцев, и, бравируя опасностью, не прибегали к перебежке и залеганию на поле, хотя на поляне были неровности, бугорки и кочки, за которыми можно было укрыться. Пули партизан почти поголовно выкашивали их. Доктор лежал без оружия в траве и наблюдал за ходом боя. Всё его сочувствие было на стороне героически гибнувших белогвардейских детей. Он от души желал им удачи. Это были отпрыски семейств, вероятно близких ему по духу, его воспитания, его нравственного склада, его понятий. Однако созерцать и пребывать в бездействии среди кипевшей кругом борьбы не на жизнь, а на смерть было немыслимо и выше человеческих сил. Шёл бой. Надо было отстреливаться. И когда телефонист рядом с ним в цепи забился в судорогах и потом замер, Юрий Андреевич ползком подтянулся к нему, взял его винтовку и, вернувшись на прежнее место, стал разряжать её выстрел за выстрелом. Жалость не позволяла ему целиться в молодых людей, которыми он любовался и которым сочувствовал. И, выбирая минуты, когда между ним и его мишенью не становился никто из нападающих, он стал стрелять в цель по обгорелому дереву. Наконец белое командованйе, убедившись в бесполезности попытки, отдало приказ отступить. Фельдшер привёл на опушку двух санитаров с носилками. Доктор велел им заняться ранеными, а сам подошёл к лежавшему без движения телефонисту. Он смутно надеялся, что тот, может быть, ещё дышит и его можно будет вернуть к жизни. Юрий Андреевич расстегнул на груди у него рубашку и стал слушать его сердце. Оно не работало. На шее у убитого висела ладанка на шнурке. Юрий Андреевич снял её. В ней оказалась зашитая в тряпицу, истлевшая и стёршаяся по краям сгибов бумажка. Она содержала извлечения из девяностого псалма с теми изменениями и отклонениями, которые вносит народ в молитвы, постепенно удаляющиеся от подлинника. Отрывки церковнославянского текста были переписаны в грамотке по-русски. В псалме говорится: «Живый в помощи Вышнего». В грамотке это стало заглавием заговора: «Живые помощи». Стих псалма: «Не убоишися... от стрелы летящия во дни» — превратился в слова ободрения: «Не бойся стрелы летящей войны». «С ним есмь в скорби, изму его...» стало в грамотке «Скоро в зиму его». Текст псалма считался чудодейственным, оберегающим от пуль. От телефониста Юрий Андреевич перешёл на поляну к телу убитого молодого белогвардейца. На красивом лице юноши были написаны черты невинности и всё простившего страдания. «3ачем?» — подумал доктор. Он расстегнул шинель убитого и широко раскинул её полы. Сквозь пройму рубашки вывалились вон и свесились на цепочке наружу крестик, медальон и ещё какойто плоский золотой футлярчик. Футлярчик был полураскрыт. Из него вывалилась сложенная бумажка. Доктор развернул её и глазам своим не поверил. Это был тот же девяностый псалом, но в печатном виде и во всей своей славянской подлинности. (По Б. Л. Пастернаку*) Борис Леонидович Пастернак (1890-1960) — поэт, писатель, переводчик, лауреат Нобелевской премии по литературе за роман «Доктор Живаго».
    Этот ответ в настоящее время свёрнут Show
  • Ответ принят

    Воскресенье, Октябрь 20 2019, 04:39 PM - #постоянная ссылка
    0
    Сочинение 1 по тексту 21

    Может ли учитель влиять на формирование личности ученика, его интересов? Вот проблема, которую ставит Константин Паустовский.
    Автор показывает, как герой его текста Черпунов, учитель географии, на уроках, и, собрав у себя дома небольшой географический музей, творчески преподавал свой предмет. Этим он развивал у учеников воображение, возбуждал их интерес к познанию.Ярким доказательством того стало то, что один из учеников Черпунова создал свой маленький музей. Он был, конечно, небогатым, но расцветал в воображении рассказчика, «как царство удивительных вещей». Вот он, результат формирования у ребенка интереса к науке, истории своей страны!
    Оба приведенных примера, дополняя друг друга, позволяют увидеть, что любовь учителя к предмету, его увлечённость и стремление заинтересовать детей, разбудить их воображение помогает в формировании личности ученика, его интересов и увлечений. В этом и состоит позиция автора.
    Я разделяю точку зрения Константина Паустовского: в самом начале нашего обучения и до его конца учителя стремятся так преподать нам свой предмет, чтобы он стал для каждого понятным и любимым. Вспоминаю строчки стихов своей одноклассницы:
    Учитель! Какое высокое слово!
    Его повторяем мы снова и снова.
    Наш старший товарищ, наш искренний друг.
    Он – ключ, открывающий кладезь наук!
    Думаю, эти строчки очень точно отвечают на поставленный в тексте вопрос.
    Егор

    Сочинение 2 по тексту 21

    Зачем нужно проявлять доброту к окружающим? Вот проблема, которую ставит в тексте К. Г. Паустовский.

    Рассказчик обращает внимание на то, как учитель географии Черпунов говорит робкому гимназисту, что добро не только спасло Миклухо-Маклая от людоедов, но и расположило их к нему. Получается, что именно доброта и спасла мореплавателя от погибели. Дальше учитель приводит в пример факт отплытия героя рассказа с острова. «Когда за ним пришел корвет «Изумруд», чтобы увезти его в Россию, толпы дикарей плакали на берегу, протягивали к корвету руки» и кричали его имя. Кричали потому, что полюбили Миклухо-Маклая за доброту.
    Оба эти примера-иллюстрации, дополняя друг друга, доказывают нам, что проявлять доброту, эту неотъемлемую часть любого хорошего человека, необходимо для того, чтобы мир становился человечнее и милосерднее.
    Позицию автора определить не сложно: проявлять доброту к окружающим - это главное и основное, что может и должен делать человек, чтобы поддерживать в своем и чужом сердце яркое пламя добра.

    Я согласен с мнением писателя: ведь если не проявлять это самое сострадание к людям, то мир может измениться в худшую сторону, навсегда затаив в себе зло.

    Таким образом, человеку необходимо проявлять доброту к окружающим, чтобы сохранить на Земле мир и порядок.
    Егор

    Текст 21
    На столе в классе стояли залитые сургучом бутылки с желтоватой водой. На каждой бутылке была наклейка. На наклейках кривым старческим почерком было написано: «Вода из Нила», «Вода из реки Лимпопо», «Вода из Средиземного моря». Бутылок было много. Но сколько мы ни разглядывали эту воду, во всех бутылках она была одинаково жёлтая и скучная на вид. Мы приставали к учителю географии Черпунову, чтобы он разрешил нам попробовать воду из Мёртвого моря. Нам хотелось узнать, действительно ли она такая солёная. Но пробовать воду Черпунов не позволял. Старшеклассники рассказывали, что на квартире у Черпунова устроен небольшой географический музей, но старик к себе никого не пускает. Там были будто бы чучела колибри, коллекция бабочек, телескоп и даже самородок золота. Наслушавшись об этом музее, я начал собирать свой музей. Он был, конечно, небогатый, но расцветал в моём воображении как царство удивительных вещей. Разнообразные истории были связаны с каждой вещью — будь то пуговица румынского солдата или засушенный жук-богомол. Однажды я встретил Черпунова в Ботаническом саду. Пойди сюда! — подозвал меня Черпунов и протянул толстую руку. — Садись, рассказывай. Ты, говорят, собрал маленький музей. Что у тебя есть? Я робко перечислил свои незамысловатые ценности. Черпунов усмехнулся. Похвально! — сказал он. — Приходи ко мне в воскресенье утром. Посмотришь мой музей. В воскресенье я надел новенький гимназический костюм и пошёл к Черпунову. Была поздняя осень, но сирень ещё не пожелтела. С листьев стекал туман. Внизу на Днепре трубили пароходы. Я поднялся на крыльцо и потянул рукоятку звонка. Внутри флигеля пропел колокольчик. Встречать меня вышел сам Черпунов. Чудеса начались уже в передней. В овальном зеркале отражался красный от смущения маленький гимназист, пытавшийся расстегнуть озябшими пальцами шинель. Я не сразу понял, что этот гимназист — я сам. Я расстёгивал пуговицы и смотрел на раму от зеркала. Это была не рама, а венок из стеклянных, бледно окрашенных листьев, цветов и гроздьев винограда. Венецианское стекло, — сказал Черпунов. — Посмотри поближе. Можешь даже потрогать. Я осторожно прикоснулся к стеклянной розе. Стекло было матовое, будто присыпанное пудрой. В полоске света, падавшей из соседней комнаты, оно просвечивало красноватым огнём. Совсем как рахат-лукум, — заметил я. Черпунов показал мне на портрет на стене. Он изображал бородатого человека с измождённым лицом. Ты знаешь, кто это? Один из лучших русских людей. Путешественник Миклухо-Маклай. Он был великий учёный и верил в добрую волю людей. Он жил один среди людоедов на Новой Гвинее. Безоружный, умирающий от лихорадки. Но он сумел сделать столько добра дикарям и проявить столько терпения, что, когда за ним пришёл наш корвет «Изумруд», чтобы увезти его в Россию, толпы дикарей плакали на берегу, протягивали к корвету руки и кричали: «Маклай, Маклай!» Так вот, запомни: добротой можно добиться всего. Потом Черпунов показал мне звёздный глобус, старые карты с «розой ветров», чучела колибри с длинными, как маленькие шила, клювами. Ну, на сегодня довольно, — сказал Черпунов. — Ты устал. Можешь приходить ко мне по воскресеньям. В следующее воскресенье я не пошёл к учителю, потому что среди недели он заболел и перестал ходить в гимназию. Совсем скоро учитель умер. Когда я был уже в старшем классе, преподаватель психологии, говоря нам о плодотворной силе воображения, неожиданно спросил: Вы помните Черпунова с его водой из разных рек и морей? Ну как же! — ответили мы. — Великолепно помним. Так вот, могу вам сообщить, что в бутылках была самая обыкновенная водопроводная вода. Вы спросите, зачем Черпунов вас обманывал? Он справедливо полагал, что таким путём даёт толчок развитию вашего воображения. Черпунов очень ценил его. Несколько раз он упоминал при мне, что человек отличается от животного способностью к воображению. Воображение создало искусство. Оно раздвинуло границы мира и сознания и сообщило жизни то свойство, что мы называем поэзией. (По К. Г. Паустовскому*)
    Константин Георгиевич Паустовский (1892—1968) — известный русский писатель, классик отечественной литературы.
    Этот ответ в настоящее время свёрнут Show
Ваш ответ
Monday the 30th. Все права защищены
Условия перепечатки материалов сайта | По вопросам сотрудничества и размещения рекламы: [email protected]