Форма входа

Уважаемые гости! Друзья, до экзаменов остается совсем немного времени. Предлагаем вам воспользоваться нашим ВИП-разделом, где ваши работы будут закрыты от любопытных взглядов. Кстати, цена на месяц в условиях пандемии руководством сайта снижена. Заходите в ВИП-раздел, выставляйте свои сочинения как по литературе, так и по русскому языку. Мы проверим столько ваших работ, сколько вы напишите. Ждем вас в ВИП-разделе. Мы поможем вам!  Подробнее >>

Ответы (8)
  • Ответ принят

    Воскресенье, Декабрь 29 2019, 10:34 AM - #постоянная ссылка
    0
    Сочинение 1 по тексту 2

    Просто ли обвинить невиновных людей в воровстве – вот проблема, которую В. А. Солоухин ставит в своем тексте.
    Рассуждая над этим вопросом, рассказчик, во-первых, повествует о случае с ножом, когда он, потеряв подарок, «сразу решил, что ножичек украли». Решил оттого, что все в классе завидовали его «сокровищу», потому-то и с легкостью обвинил одноклассников в краже. Но, во-вторых, когда учитель бесцеремонно проверял и «обшаривал» его друзей, мальчик вдруг испытал чувство стыда за то, что «невольно затеял всю эту заварушку». Испытал потому, что понял, как несложно обвинить товарищей в краже или другом дурном поступке.
    Позицию автора определить не сложно: В.А.Солоухин считает, что обвинять окружающих людей в воровстве, не разобравшись во всем, довольно легко.
    Я разделяю позицию прозаика, так как считаю, что «тот, кто хочет обвинять, не вправе торопиться», потому что своим подозрением он может нанести непоправимую травму товарищам.
    Таким образом, осудить невиновных людей очень просто, поэтому прежде, чем вынести свой «приговор», необходимо твердо убедиться в вине человека.
    Алина

    Сочинение 2 по тексту 2

    Имеет ли право учитель оскорблять учеников, дотошно обыскивать их -
    вот проблема, которую ставит В. А. Солоухин.
    Герой повествует о своей поспешности, в результате которой пострадали все ребята класса. Рассказав учителю о пропаже ножичка, мальчик даже не ожидал, что педагог станет копаться «в вещичках ребятишек». И все потому, что Федор Петрович чувствовал свою безнаказанность в данной ситуации. Мало того, учитель учеников «заставлял разуваться, развертывать портянки, снимать чулки». И все ради того, чтобы «уличить в воровстве» своих воспитанников.
    Оба примера-иллюстрации, дополняя друг друга, показывают, что учитель не имеет права оскорблять учеников, обыскивая их, потому что тем самым он нарушает все правовые и этические нормы. В этом, думаю, и состоит позиция автора.
    Я разделяю точку зрения В. А. Солоухина. Действительно, педагог поступил некорректно в данной ситуации. Он должен был в полной мере соблюдать требования профессиональной этики, уважая обучающихся. Каждое его действие, на мой взгляд, - это унижение чувства собственного достоинства детей.
    Таким образом, учитель не имеет никаких прав на такой унизительный обыск учащихся.
    Милана

    Текст 2

    Из Москвы мне привезли небольшой перочинный ножичек с костяной ручкой и двумя зеркальными лезвиями. Одно лезвие побольше, другое - поменьше. На каждом - ямочка, чтобы зацеплять ногтем, когда нужно открыть. Пружины новые, крепкие - попыхтишь, прежде чем откроешь лезвие. Зато обратно только немного наклонишь, так и летит лезвие само, даже еще и щелкает на зависть всем мальчишкам. Отец наточил оба лезвия на камне, и ножик превратился в бесценное сокровище. Например, нужно срезать ореховую палку. Нагнешь лозу, найдешь то место, где самый изгиб, приставишь к этому месту ножичек - и вот уже облегченно раздалась древесина, а лоза висит почти что на кожице. Может быть, не все мне поверят, но палку толщиной с большой палец я перерезал своим ножичком с одного раза, если, конечно, взять поотложе, чтобы наискосок.

    Чтобы вырезать свисток, напротив, нужна тонкая работа. И тут особенно важна острота. Тупым ножом изомнешь всю кожицу, измочалишь, дырочка получится некрасивая, мохнатая по краям. Какой уж тут свист, одно шипение! Из-под моего ножичка выходили чистенькие, аккуратные свистки.

    С 1 сентября открылось еще одно преимущество моего ножа. Даже сам учитель Федор Петрович брал у меня ножик, чтобы зачинить карандаш. Неприятность как раз и произошла на уроке, при Федоре Петровиче. Мы с Юркой решили вырезать на парте что-нибудь вроде буквы "В" или буквы "Ю" (теперь, во втором классе, мы уже знали все буквы), и я полез в сумку, чтобы достать ножичек.

    Рука, не встретив ножичка в привычном месте, судорожно мыкнулась по дну сумки, заметалась там среди книжек и тетрадей, а под ложечкой неприятно засосало, и ощущение непоправимости свершившегося холодком скользнуло вдоль спины. Забыв про урок и про учителя, я начал выворачивать карманы, шарить в глубине парты, полез в Юркино отделение, но тут Федор Петрович обратил внимание на мою возню и мгновенно навис надо мной во всем своем справедливом учительском гневе.

    - Что случилось, почему ты под партой? (Значит, уж сполз я под парту в рвении поисков.) Встань как следует, я говорю!

    Наверно, я встал и растерялся, и, наверно, вид мой был достаточно жалок, потому что учитель смягчился.

    - Что случилось, можешь ты мне сказать?

    - Ножичек у меня украли... который из Москвы...

    Почему я сразу решил, что ножичек украли, а не я сам его потерял, неизвестно. Но для меня-то сомнений не было: конечно, кто-нибудь украл все ведь завидовали моему ножу.

    - Может, ты забыл его дома? Вспомни, подумай хорошенько.

    - Нечего мне думать. На первом уроке он у меня был, мы с Юркой карандаши чинили... А теперь нету...

    - Юрий, встань! Правда ли, чинили карандаши на первом уроке?

    Юрка покраснел, как вареный рак. Ему-то наверняка не нравилась эта история, потому что сразу все могли подумать на него, раз он сидит со мной рядом на одной парте. Про карандаши он честно сознался:

    - Чинили.

    - Ну хорошо, - угрожающе произнес Федор Петрович, возвращаясь к своему столу и оглядывая класс злыми глазами. - Кто взял нож, подними руку.

    Ни одна рука не поднялась. Покрасневшие лица моих товарищей по классу опускались ниже под взглядом учителя.

    - Ну хорошо! - Учитель достал список. - Барсукова, встать! Ты взяла нож?

    - Я не брала.

    - Садись. Воронин, встать! Ты взял нож?

    - Я не брал.

    Один за другим вставали мои товарищи по классу, которых теперь учитель (а значит, вроде б и я с ним заодно) хотел уличить в воровстве. Они вставали в простеньких деревенских платьишках и рубашонках, растерянные, пристыженные: их ручонки, не привыкшие к обращению с чернилами, были все в фиолетовых пятнах. Каждый из них краснел, когда вставал на окрик учителя, каждый из них отвечал одно и то же: "Я не брал..."

    - Ну хорошо, - в последний раз произнес Федор Петрович. - Сейчас мы узнаем, кто из вас не только вор, но еще и трус и лгун. Выйти всем из-за парт, встать около доски!

    Всех ребятишек, кроме меня, учитель выстроил в линейку около классной доски, и в том, что я остался один сидеть за партой, почудилась мне некая отверженность, некая грань, отделившая меня ото всех, грань, которую перейти мне потом, может быть, будет не так просто.

    Первым делом Федор Петрович стал проверять сумки, портфелишки и парты учеников. Он копался в вещичках ребятишек с пристрастием; и мне уж в этот момент (не предвидя еще всего, что случится потом) было стыдно за то, что я невольно затеял всю эту заварушку.

    Прозвенел звонок на перемену, потом снова на урок, потом снова, но теперь не на перемену, а идти домой, - поиски ножа продолжались. Мальчишки из других классов заглядывали в дверь, глазели в окна: почему мы не выходим после звонка и что у нас происходит? Нашему классу было не до мальчишек.

    Тщательно обыскав все сумки и парты, Федор Петрович принялся за учеников. Проверив карманы, обшарив пиджачки снизу (не спрятал ли за подкладку?), он заставил разуваться, развертывать портянки, снимать чулки и, только вполне убедившись, что у этого человека ножа нет, отправлял его в другой конец класса, чтобы ему не мог передать пропавшее кто-нибудь из тех, кого еще не обыскивали.

    Постепенно ребят около доски становилось все меньше, в другом конце класса все больше, а ножичка нет как нет!

    И вот что произошло, когда учителю осталось обыскать трех человек. Я стал укладывать в сумку тетради и книжки, как вдруг мне на колени из тетрадки выскользнул злополучный ножичек. Теперь я уж не могу восстановить всего разнообразия чувств, нахлынувших на меня в одно мгновение. Ручаться можно только за одно - это не была радость от того, что пропажа нашлась, что мой любимый ножичек с костяной ручкой и зеркальными лезвиями опять у меня в руках. Напротив, я скорее обрадовался бы, если бы он провалился сквозь землю, да, признаться, и самому мне в то мгновение хотелось провалиться сквозь землю.

    Между тем обыск продолжался, и мне, прожившему на земле восемь лет, предстояло решить одну из самых трудных человеческих психологических задач.

    Если я сейчас не признаюсь, что ножик нашелся, все для меня будет просто. Ну, не нашли - не нашли. Может, его кто-нибудь успел спрятать в щель, за обои, в какую-нибудь дырочку в полу. Хватает щелей в нашей старой школе. Но значит, так и останется впечатление, что в нашем классе учится воришка. Может быть, каждый будет думать на своего товарища, на соседа по парте.
    Если же я сейчас признаюсь... О, подумать об этом было ужасно!.. Значит, из-за меня понапрасну затеялась вся эта история, из-за меня каждого из этих мальчишек и девчонок унизительно обыскивали, подозревали в воровстве. Из-за меня их оскорбили, обидели, ранили. Из-за меня, в конце концов, сорвали уроки... Может быть, им все-таки легче думать, что их обыскивали не зря, что унизили не понапрасну?

    Наверно, не так я все это для себя сознавал в то время. Но помню, что провалиться сквозь землю казалось мне самым легким, самым желанным из того, что предстояло пережить в ближайшие минуты.

    Встать и произнести громко: "Ножичек нашелся" - я был не в силах. Язык отказался подчиниться моему сознанию, или, может, сознание недостаточно четко и ясно приказывало языку. Потом мне рассказали, что я, как лунатик, вышел из-за парты и побрел к учительскому столу, вытянув руку вперед: на ладони вытянутой руки лежал ножичек.

    - Растяпа! - закричал учитель (это было его любимое словечко, когда он сердился). - Что ты наделал!.. Вон из класса!.. Вон!

    Потом я стоял около дверей школы. Мимо меня по одному выходили ученики. Почти каждый из них, проходя, задерживался на секунду и протяжно бросал:

    - Эх, ты!..

    Не знаю почему, я не бежал домой, в дальний угол сада, где можно было бы в высокой траве отлежаться, отплакаться вдалеке от людей, где утихла бы боль горького столкновения неопытного мальчишечьего сердца с жизнью, только еще начинающейся.

    Я упрямо стоял около дверей, пока мимо меня не прошел весь класс. Последним выходил Федор Петрович.

    - Растяпа! - произнес он снова злым шепотом. - Ножичек у него украли... Эх, ты!..
    В.А.Солоухин
    Этот ответ в настоящее время свёрнут Show
  • Ответ принят

    Пятница, Январь 03 2020, 04:37 PM - #постоянная ссылка
    0
    Сочинение 1 по тексту 3
    Существует ли любовь в годы войны? Вот проблема, которую ставит в тексте В. И. Дегтев.
    Повествователь рассказывает, во-первых, как обыкновенный гранатометчик и девушка-пекарь, воюя в одной воинской части, виделись во время обеда и по-своему радовались этим встречам. Роман в последнее время осознал, что Оксана скрашивала его суровую жизнь, а у той самой простые карие глаза вдруг начинали сиять «янтарным огнем». И все это потому, что две одинокие души нашли друг друга. Во-вторых, повествователь приводит пример, как в самую трудную минуту для обоих, когда Роман увидел, что его возлюбленная лишилась обеих ног, он тут же сделал ей предложение. Сделал потому, что по-настояшему любил девушку, еще не знавшую о своей трагедии. Разве это не любовь?
    Оба эти примера-иллюстрации , дополняя другу друга, доказывают, что и на войне любовь имеет место быть!
    Позицию автора определить не сложно: даже в такое тяжелое время любовь была и выполняла особую роль, соединяя одинокие сердца, позволяя им вместе переживать тяготы войны.
    Я согласен с мнением писателя. Любовь, существуя как в мирное, так и в военное время, решает одну важную роль: она позволяет одиноким людям обрести счастье, несмотря ни на боль, ни на трагедии.
    Таким образом, на войне любовь идет рядом с несчастьями и горем.
    Егор

    Сочинение 2 по тексту 3

    От чего зависит выбор человека в тяжелой жизненной ситуации? Вот проблема, которую ставит в тексте В. Дёгтев.
    Рассуждая над этим вопросом, автор приводит два примера, доказывающие, почему его герои в сложной ситуации сами выбрали опасный военный путь. Во-первых, он говорит о молодом гранатометчике, у которого в прошлом было много жизненных неприятностей и который сбежал на «непонятную необъявленную войну», сделавшись « настоящим псом войны». Сделавшись от «нужды, беспросветности и тоски» тихой мирной жизни. Во-вторых, писатель рассказывает о молодой девушке, которая в тяжелой жизненной ситуации выбрала войну и «поступила в армию хлебопеком». И все оттого, что она нуждалась в деньгах: ведь у нее в Армавире осталась « старушка-мать, которую не на что было лечить».
    Оба эти примера-иллюстрации показывают нам, что часто жизненные трудности заставляют принимать нелегкие и опасные, но единственно верные решения.
    Определить позицию автора не сложно: когда в жизни появляются проблемы и мы встаем перед выбором, то решения зависят от твердости нашего характера и от наших жизненных ценностей.
    Я полностью согласна с точкой зрения В. Дёгтева. Действительно, мы сами определяем свою судьбу, сами делаем жизненный выбор, который зависит от тех бытовых неурядиц, в которые мы попали, от беспросветности мирной жизни.
    Таким образом, выбор личности в тяжелой ситуации предопределяют как внешние обстоятельства быта человека, так и его жизненные цели, внутренние силы.
    Полина

    Сочинение 3 по тексту 3

    Существует ли любовь с первого взгляда - вот проблема, которую ставит В. Дёгтев.
    В тексте повествуется о гранатометчике Романе и хлебопеке полевой пекарни Оксане. Они “не обмолвились ни единым словом” друг с другом, но чувствовали, что в их душах зарождается любовь. И все потому, что жизнь Романа в последнее время «стала скрашиваться присутствием Оксаны» в их полку, а у той при виде Романа глаза становились золотистыми, «с янтарным оттенком». Однажды в госпитале, увидев, что Оксана осталась без ног по самые колена, парень испытал потрясение: его тут же бросило в жар. Но он не испугался, а наоборот, предложил безногой девушке, еще не знающей о своем несчастье, выйти за него замуж. Что это? Любовь с первого взгляда или милосердие в душе солдата, сказать трудно.
    Оба примера-иллюстрации, дополняя друг друга, показывают, что любовь с первого взгляда существует. Именно она, по-настоящему искренняя и бескорыстная, рождает в душах любящих людей милосердие. В этом, думаю, и заключается позиция автора.
    Я разделяю точку зрения В. Дёгтева. Настоящая любовь, действительно, существует. И она настолько крепка, что толкает людей порой на безрассудные, но сверхмилосердные поступки.
    Таким образом, любовь с первого взгляда бывает настолько непредсказуемой, что порождает самые гуманные действия у влюбленных.
    Милана

    Текст 3

    Он был с Дона, она – с Кубани.

    Он служил гранатометчиком, она – в полевой пекарне.

    У него в прошлом было много чего разного, в основном неприятного, что сейчас, на войне, казалось несущественным: работа, жена, семейные дрязги.

    У нее где-то в Армавире, говорили ребята, осталась старушка-мать, которую не на что было лечить, потому и поступила она в армию хлебопеком. Восемьсот рублей в день "боевых" – где их, такие деньги, в России заработаешь?

    Они не обмолвились ни единым словом друг с другом – она нарезала хлеб, он подходил к раздаче в очереди таких же, как сам, грязных, пропотевших солдат, и молодых безусых "срочников", и угрюмых в основном "контрактников", у которых у каждого была в жизни какая-нибудь трагедия (от хорошей жизни на войну не вербуются), подходил, молча брал свою пайку, любил он с поджаристой корочкой, даже чтобы чуть-чуть хлеб был подгорелый, и она в последнее время стала оставлять ему именно такой.

    Она молча клала в его огрубелую ладонь пышущий жаром пышный пахучий хлеб, пальцы их соприкасались, они вскидывали друг на друга глаза – у него они были серые, стального, немного зеленоватого цвета, у нее – карие, выпуклые, как у породистой преданной собаки; в последнее время глаза у нее сделались отчего-то золотистые и с янтарным оттенком. Вот и все было их общение.

    Он знал, что зовут ее Оксана, редкое по нынешним временам имя. Она, конечно же, имени его не знала. Да и зачем ей, молодой и красивой, имя какого-то гранатометчика в потертом бушлате и с проседью, "дикого гуся", "пса войны", сбежавшего на эту непонятную необъявленную войну от нужды, беспросветности и тоски.

    Нет, кажется, раза два он сказал ей: "Спасибо!", а она ответила: "Пожалуйста!" Вот теперь уж точно – все!

    Да, несколько последних лет он не жил – существовал. В тоске и беспросветности. Он не верил больше женщинам. Казалось, все они сделались шлюхами, падкими на деньги, тряпки и удовольствия. Телевизор с рекламой прокладок, безопасного секса, Багам, Канар и французского парфюма сгубил русскую бабу. Вместо того чтобы мечтать о детях, они теперь мечтают о колготках от Версачи. И с некоторого времени он стал рассуждать совсем как эти "звери", с которыми приходилось сейчас воевать: русские женщины продажные, живут даже с неграми ("лишь бы человек был хороший"), и потому нет у нас будущего и весь народ обречен на вымирание.

    Он был согласен с этим, как это ни прискорбно. В прошлом служил он в милиции участковым и насмотрелся такого, что даже не рисковал никому рассказывать – не поверят. Он любил свою жену-пианистку, она же считала его неровней себе, не парой, а потому спуталась с каким-то плюгавым настройщиком роялей и постоянными вздорными заявлениями в УВД сначала вынудила начальство отобрать у него, заядлого с 16 лет охотника, ружье, которым он будто бы ей угрожал, затем лишить его табельного оружия, а потом и уволить из "органов". Квартиру, которую он заработал, разделила, но ключи не отдавала, жила в ней одна. Он помыкался, помыкался, то у родителей, то где придется, и пришлось соглашаться на то, что она ему предложила (и то спасибо соседям, засовестили ее), и досталась ему после разъезда конура – в прямом смысле, без всяких кавычек. Ах, как тоскливо и горестно бывало ему в той конуре, особенно вечерами! Одно оставалось – выйти, взять бутылку. Пока деньги были…

    А тут началась война. И ноги как-то сами собой принесли его к казачьему атаману, а потом в военкомат, и взяли его на войну, и направили в отдельный казачий полк по армейской специальности и с армейским званием -гранатометчиком и младшим сержантом.

    Так и служил он уже второй год, бывший старший лейтенант милиции, младшим сержантом. За это время он сделался настоящим "псом войны". Уже не являлись ему во сне убитые им "звери", уже не дрожали в бою руки. Недавно пришлось пристрелить своего – уж очень парень был труслив, чуть что -сразу же у него паника, в бою своим несдержанным поведением чуть всех не угробил, пришлось под шумок щелкнуть его в затылок. А то еще на днях приезжал в полк известный своими мерзкими интервью с так называемыми "полевыми командирами" один московский журналюга – этого педика просто подставили под пули те, кого он воспевал, после чего некоторые сослуживцы, даже офицеры, подходили к нему и молча жали руку. Что ж, на то она и война.

    Вот такая теперь была у него жизнь.

    Но в последнее время суровая его жизнь стала скрашиваться присутствием Оксаны в их полевой походной пекарне.

    Оксана как-то выступала на День Победы перед солдатами. Среди прочей самодеятельности она плясала чечетку, или, как называют специалисты, степ. Когда-то в прошлом она занималась в танцевальном кружке при Доме пионеров и в тот день, в святой для всякого русского День Победы, решила, видать, тряхнуть стариной. На ней были блестящие хромом сапожки, которые полковые умельцы подбили так, что они и звенели медными подковками, и скрипели вложенной между стелек берестой.

    Ее стройные, немного полноватые в икрах ножки так и мелькали, так и носились по дощатой сцене – стоял топот, стук, скрип, а солдаты сидели кто на чем, некоторые – раскрыв от восхищения рот, сидели и смотрели на это чудо, и не один, верно, плоховато спал в ту ночь.

    Да, она была настоящая королева их полка. Многие вздыхали, некоторые даже пытались чего-то там предпринимать, да только без толку. Как истинная казачка, она знала себе цену, строго держала себя. Поэтому он даже и не пытался…

    И вот сейчас ее внесли на носилках двое дюжих измазанных глиной десантников. Внесли в подвал-бомбоубежище, где когда-то выращивали шампиньоны (ими до сих пор еще тут кисловато пахло), а теперь оборудован был полевой госпиталь и где он получал индивидуальные аптечки на весь взвод.

    Она была по самый подбородок укрыта окровавленным то ли пледом, то ли ковром, то ли одеялом. Среди раненых и медобслуги пополз шумок: "звери" обстреляли хлебовозку, где, случалось, и сами получали дармовой хлеб.
    Ее положили возле печки-буржуйки, в которой гудело замурованное пламя и наносило тополевым горьковатым дымком, который будил в памяти осенние субботники и запах сжигавшейся листвы.

    Глаза ее горели каким-то странным, лихорадочным, янтарным огнем. В них прямо-таки плескался непонятный и потому страшный пожар. Он подошел к ней. Она угадала его и улыбнулась.

    – А-а, Роман! Здравствуй!

    Он удивился: откуда знает его имя? Ведь они не знакомились. Они даже ни разу не поговорили. "Спасибо". – "Пожалуйста" – вот и все! Она пекла хлеб для всего полка. Он был одним из трех тысяч солдат. Все солдаты на одно лицо. Но на душе сделалось так тепло и так легко, хоть пой, хоть скачи козленком.

    – Видишь, как меня? – продолжала говорить она. – Ну ничего, это ведь не страшно. И не надолго. Мы еще потанцуем. Ведь правда, Рома?

    – Конечно, конечно. Ты только не говори много. Береги силы. Потом мы с тобой наговоримся. И натанцуемся. Ты еще покажешь класс – в своих скрипучих сапожках-то…

    – Сапог, сапог! – Она схватила его за руку, притянула к себе, приложила ладонь к своей щеке – щека горела огнем! – зашептала свистящим полушепотом, с перехватом дыхания: – Слушай, будь другом… Я стеснялась этих ребят-санитаров, чужие люди, а тебя попрошу, будь другом, сними с меня левый сапог – жмет, вражина, мочи нету! Или разрежь его, что ли, а?

    Он кивнул и приподнял край задубевшего от крови одеяла.

    Ног у нее не было по самые колена.

    Его бросило в жар. Он еле сдержался, чтоб не отшатнуться. Стоящая у бетонного столба молоденькая медсестра, помогавшая размещать раненых, чуть слышно вскрикнула, увидев это, и заткнула рот воротом халата, испачканного кровью, грязью, зеленкой.

    Он медленно опустил край одеяла (или ковра?), поправил его и приблизился к ее лицу. В глазах Оксаны, оглушенных промедолом, прочитал облегчение, будто сапог и в самом деле перестал мучить.

    В подвале сразу же отчего-то сделалось тихо. Так тихо, что слышен стал лязг и звон инструментов за ширмой, где готовили стол для операции.

    – Знаешь что, Оксана дорогая? – сказал он хрипловато, но твердо. – А выходи-ка ты за меня замуж, – докончил он и словно груз сбросил.

    Она широко распахнула глаза. В них были слезы.

    – Что? Замуж? – Сейчас в глазах уже плескалась радость. Да, радость! Радость золотая, неподдельная. – Я знала, что ты рано или поздно заговоришь со мной. Я знала… Но замуж?! – И тут же промелькнуло недоверие в ее тоне, даже настороженность появилась в интонации. – Но почему именно сегодня, именно сейчас?

    – Боюсь, что завтра… я не осмелюсь. Так что сейчас решай.

    Она коснулась его темной загорелой руки. Закрыла янтарные свои прекрасные от счастья глаза и прошептала:

    – Какой ты… Ведь правда, все у нас с тобой будет хорошо? Меня сейчас перевяжут, и мы с тобой еще станцуем на нашей свадьбе… Ах, как я счастлива, Ромка!
    У бетонного столба стояла молоденькая медсестра и беззвучно плакала.
    В подвале висела звонкая, чистая, прямо-таки стерильная тишина, запах грибов куда-то пропал, и лишь горьковато припахивало от печки тополевыми поленьями…
    В.Дегтев
    Этот ответ в настоящее время свёрнут Show
  • Ответ принят

    Понедельник, Январь 06 2020, 05:51 PM - #постоянная ссылка
    0
    Сочинение 1 по тексту 4.
    Готовность отдать свою жизнь за чужую.
    Готовность отдать свою жизнь за чужую – вот проблема, которую ставит в тексте С.В.Сахаров.
    Рассуждая над этим вопросом, автор рассказывает о капитане маленького пароходика «Доротея». По собственному решению Минаев решил «прокладывать путь» кораблю «Восток», чтобы тот не попал на немецкие мины. Прокладывать потому, что понимал: на корабле находятся тысячи раненых, и он обязан был не допустить взрыва «Востока». Капитан знал, что идёт на смерть, и прямо сказал об этом команде: «Если на пути нам попадётся мина, нам конец». Он попросил выйти из строя тех моряков, кто готов отдать жизнь за безопасность людей: «одиннадцать шагнули вперёд, трое остались на месте». Одиннадцать шагнули потому, что поняли: если не они, то раненые и все, кто находятся на борту корабля «Восток», погибнут.
    Два примера – иллюстрации, приведённые мною, показывают отвагу капитана и моряков «Доротеи», их готовность отдать свою жизнь за чужую.
    Позицию автора определить не сложно: готовность отдать свою жизнь за чужую была свойственна многим советским воинам в годы войны.
    Я согласен с мнением писателя и тоже считаю, что, желание человека защитить другого, жертвуя собой, является высшей формой подвига.
    Таким образом, в годы Великой Отечественной войны большинство солдат и офицеров были готовы пожертвовать собой, ради спасения раненых, детей, женщин.
    Сева
    Сочинение 2 по тексту 4.
    Как проявляется мужество людей на войне? Вот проблема, которую ставит в тексте С. В. Сахаров.
    Рассуждая над этим вопросом, рассказчик, во-первых, рассказывает о капитане Минаеве, который всю жизнь плавал на «старом маленьком пароходике со смешным названием «Доротея». Во время войны среди рвущихся мин и снарядов этот кораблик доставлял провизию в осажденный город Ленинград. И все потому, что команда «Доротеи» даже перед страхом смерти стремилась помочь блокадникам выжить. Во-вторых, рассказчик повествует о героическом подвиге капитана Минаева и его команды, принявших решение спасти корабль, заполненный ранеными. Трюмы «Доротеи», вставшей впереди «Востока», загрузили железными болванками, рельсами, колёсами, ящиками с гвоздями. Задумка капитана дала свой результат: на одной из мин «Доротея» взорвалась и «провалилась под воду». Взорвалась ради того, чтобы судно с тысячью раненых добралось до Ленинграда. Вот оно, мужество бесстрашных моряков!
    Определить позицию С. В. Сахарова не сложно: героизм на войне проявлялся в самом обыденном, когда смелые люди отдавали свои жизни, спасая тысячи других.
    Я полностью согласна с точкой зрения автора. Мужество на войне не «рядится» в парадные одежды, оно не стремится, как на параде, демонстрировать свою отвагу, а просто, прикрывая корабль с сотнями раненых, подставляет свое суденышко под мины.
    Таким образом, на войне каждый человек или целая команда способны проявить храбрость и доблесть!
    Полина


    Текст 4
    Капитан Минаев был угрюмый старик.

    Другим капитанам везло. Они служили на сверкающих краской и медью паровых гигантах, командовали дизель-электроходами, пересекали ледяные просторы Арктики.
    Минаев всю жизнь проплавал на старом маленьком пароходике со смешным названием «Доротея».
    Пароходик ходил по заливу между Ленинградом и Кронштадтом и был кривоносый, с тонкой, как макаронина, трубой.
    А теперь шла война. Это она вытащила старый пароход из залива, заставила пройти всё море и нынче гнала обратно в Ленинград.
    Корабли отступали. Они шли, как усталые солдаты, цепочкой, один за другим.
    Самым большим среди кораблей был «Восток». Он вёз раненых. В его каютах и трюмах одна на другой стояли зелёные больничные койки, а во весь борт — от воды до палубы — тревожно алел санитарный крест.
    Самой маленькой была «Доротея». Гружённая фанерой, мукой и пробкой, она шла неподалёку от плавучего госпиталя, то и дело отставая от него.
    — Эй, на пробковой фабрике! Мукомолы! — кричал с мостика капитан «Востока». — Плетётесь как черепаха. Взять на буксир?
    — Обойдёмся! — бурчал обиженный Минаев и в который раз принимался ругать механика и кочегаров.
    Он понимал: для парохода и для него этот рейс был последним. В Ленинграде «Доротею» ждал причал для идущих на слом кораблей, а его больница. Сердце капитана уже никуда не годилось.
    «Для этой войны мы оба слишком стары! — часто думал он. — И „Доротея“, и я… Тяжело: одни мины чего стоят!»
    Да, хуже всего были мины.
    Фашистские самолёты забросали ими всё море. Мины лежали на дне молчаливые чёрно-зелёные снаряды.
    Внутри их прятались магнитные стрелки. Стоило железной громаде парохода пройти над миной, как стрелка поворачивалась, включала ток и оглушительный взрыв раскалывал воду. Чем тяжелее был корабль или чем больше железа было в его трюмах, тем скорее взлетал он на воздух.
    Маленькой, лёгкой «Доротее» мины были не особенно страшны.
    «Ох, если этот наскочит!» — думал Минаев, поглядывая на огромный «Восток».
    Вдоль борта плавучего госпиталя стеной стояли фигурки в белых халатах. Когда «Доротея» подходила поближе, над палубой поднимался целый лес рук. Раненые считали маленький корабль своим товарищем: ему тоже приходилось туго.
    Когда корабли пришли в Таллин, «Восток» и «Доротея» стали рядом.

    Капитаны встретились на причале.
    — Не сердись, Минаич, — сказал капитан «Востока». — Про пробковую фабрику и мукомолов это я так — шутя. А вот машина у тебя тянет плохо. Дойдёшь ли?
    — Дойду… Тебе тоже достаётся. Если будут самолёты, ты как?
    — От бомб? Отверну.
    — А мины?
    На этот вопрос капитан «Востока» ничего не ответил. Действительно, если пароход начнёт тонуть, как спасти тысячу раненых, половина из которых не может ни ходить, ни плавать?
    В глубокой задумчивости Минаев простился с ним.
    А через час на «Доротее» закипела работа. Из трюмов тюками выбрасывали пробку, выгружали муку и фанеру. Вместо них грузили железные болванки, рельсы, колёса, сыпали ящиками гвозди. На палубу рядами укладывали якорные цепи.
    Когда погрузка закончилась, Минаев собрал команду.
    — Ночью «Доротея» пойдёт впереди «Востока», — медленно начал он. Сегодня, как никогда, у него болело сердце. — Если на пути попадётся мина, нам конец: слишком много на корабле железа. Но мина достанется нам, а не ему, — капитан ткнул пальцем в сторону плавучего госпиталя. — Кто хочет идти в рейс — два шага вперёд!
    В строю стояло четырнадцать человек. Одиннадцать шагнули вперёд, трое остались на месте. Собрав вещи, они ушли.
    Когда караван вышел в море, «Доротея» стала впереди «Востока» и, густо дымя трубой-макарониной, начала прокладывать ему путь.
    Она шла, тяжело осев под грузом железа в воду. Чуткие магнитные стрелки, которые раньше не замечали её приближения, теперь уже издалека начинали покачиваться на тонких осях.
    Но «Доротее» везло. Она то проходила в стороне, то между минами, и следом за нею уверенно двигался огромный «Восток».
    Минаев не уходил с мостика. Никто из команды не спал.
    Дважды гул отдалённых взрывов долетал до них. Погибли два парохода, но «Восток» уцелел.
    Кончилась ночь.
    Оранжевое солнце поднялось над горизонтом. По носу кораблей встал из воды синий берег. Это был Кронштадт. За ним уже дымили трубы Ленинграда.
    — Вот и всё! — устало проговорил Минаев и прислонился к стене рубки, держась рукой за сердце.
    Вдруг страшный удар потряс «Доротею». Мина пришлась как раз на пути судна. Чёрный столб воды взметнулся над его палубой. «Доротея» провалилась под воду. Громадный пузырь воздуха из её трюмов с шумом вырвался на поверхность.
    Не спасся никто.
    «Восток» прошёл прямо через пятно, которое расплывалось на месте взрыва.
    Белые фигурки раненых стояли вдоль борта. Люди молчали.
    Огромный корабль, не меняя хода, уносил их всё дальше и дальше от того места, где закончился последний рейс «Доротеи» и её старого капитана.
    С.В.Сахаров
    Этот ответ в настоящее время свёрнут Show
  • Ответ принят

    Понедельник, Январь 06 2020, 05:59 PM - #постоянная ссылка
    0
    Сочинение 1 по тексту 5
    Присутствует ли человечность на войне? Вот проблема, которую ставит В. Н. Лялин в своем тексте.
    Рассуждая над этим вопросом, во-первых, писатель говорит о том, что санитар Михаил Иванович Богданов «не одного раненого вытащил с поля боя». Особенно он отличился во время жесточайших боев с дивизией СС «Галичина», когда, проявляя милосердие при спасении раненых, он один сражался с группой эсэсовских автоматчиков. За свой подвиг Богданов был «представлен к ордену Славы». Представлен потому, что проявил во время операции героизм и смелость. Во-вторых, автор повествует, как буквально на второй день санитар проявил сострадание и к убитому немецкому солдату, захоронив его тело и прочитав над могилой молитву. Но этот человеческий поступок Богданова вызвал возмущение у комиссара батальона, который считал, что советский солдат не должен жалеть даже мертвых немцев. Но санитар прямо ответил комиссару, что убитый фашист – это «убиенный человек», и « его надо предать земле». Ответил так потому, что был человеком милосердным.
    Позицию писателя определить не сложно: В. Н. Лялин считает, что его главный герой прав и что каждый солдат должен сохранять в себе сострадание даже на войне.
    Я разделяю позицию автора, так как считаю, что человек всегда должен оставаться человеком не только по отношению к друзьям и товарищам, но и врагам, пришедшим на его землю. Убитым врагам…
    Таким образом, милосердие должно присутствовать в поведении людей и на войне.
    Алина

    Сочинение 2 по тексту 5

    Место ли милосердию на войне - вот проблема, которую ставит В. Н. Лялин.
    В тексте повествуется о Михаиле Ивановиче Богданове, который проявил отвагу во время неудачной контратаки, когда спас многих бойцов. Комиссар батальона за это представил его к ордену Славы. Представил за проявленный героизм и гуманность со стороны санитара.
    Но радоваться заслуженной награде было ещё рано. Богданов являлся православным человеком и, увидев у проселочной дороги мертвого фашиста, не смог пройти мимо. Из-за жалости и милосердия к убитому, он выкопал рядом с ним могилу и уложил немца в яму, “засыпал тело, аккуратно подровнял могильный холмик, прочитал над ним краткую заупокойную могилу и пошёл прочь”. Милосердный поступок санитара осудил комиссар и отменил объявленное награждение. Но Михаил Иванович не пожалел о совершенном захоронении. Об этом говорят слова Богданова : “Бог с ним, с этим орденом, зато доброе дело сделал, убитого похоронил”.
    Оба примера-иллюстрации, дополняя друг друга, доказывают, что милосердию на войне есть место. В этом, думаю, и состоит позиция автора.
    Я разделяю точку зрения В. Н. Лялина. Не случайно и сослуживцы санитара, которые люто ненавидели врага, чувствовали в глубине души, что Михаил Иванович сделал все правильно, когда похоронил убитого фашиста, проявив к нему сострадание.
    Таким образом, милосердие на войне также важно, как героизм и самопожертвование.
    Милана

    Текст 5
    (1)Михаилу Ивановичу Богданову было за пятьдесят, у него была многодетная семья. (2)Но все-таки в 1943 году его мобилизовали, потому что немцы порядочно обескровили нашу армию: убитым, раненым и плененным счет шел на миллионы. (3)Он, глубоко верующий православный человек, служил санитаром и не одного раненого вытащил с поля боя. Русский язык. 11 класс. Вариант 2 10 (4)После того как в один из жесточайших боев эсесовцы дивизии «Галичина» пустили в ход минометы и наша контратака захлебнулась, на поле мгновенно наступило затишье. (5)То здесь, то там кричали раненые. (6)Михаил Иванович по-пластунски передвигался по полю боя. (7)Миновав обширную, расположенную в низине воронку, он приметил ее для гнезда, куда можно будет стаскивать раненых. (8)Он подбирался ползком то к одному, то к другому лежащему и, наскоро остановив кровотечение и перевязав, вместе с оружием стаскивал раненых в воронку. (9)Сделав десять ходок, он заполнил ее ранеными бойцами. (10)Эй, смотри, эсэсовцы идут! вдруг прокричал один из раненых. (11)Михаил Иванович подтянул к себе автомат. (12)Группа эсэсовских автоматчиков, пригнувшись, приближалась к воронке. (13)Михаил Иванович полоснул по ним длинной очередью. (14)Некоторые навзничь упали, сраженные, остальные залегли. (15)Началась перестрелка, в которой удалось подстрелить еще несколько немцев. (16)Глянь, братцы, уже отползают, вот уже драпают назад! (17)За спасение раненых Богданов в тот же день был представлен к ордену Славы комиссаром батальона. (18) А на следующий день после боя в канаве у проселочной дороги Михаил Иванович заприметил труп немецкого солдата. (19)Михаил Иванович сходил за лопатой и стал копать рядом могилу. (20)Уложив немца в яму, он засыпал тело, аккуратно подровнял могильный холмик, прочитал над ним краткую заупокойную молитву и пошел прочь. (21)Через полчаса его вызвали к батальонному комиссару. (22)Богданов, мне доложили, что ты похоронил фрица. (23)Да, товарищ комиссар, я его похоронил. (24)А зачем ты закопал этого фашиста, из санитарных соображений или так, из жалости? (25)Из жалости, не стал кривить душой Михаил Иванович. (26)Так, значит, ты пожалел врага? (27)Пожалел. (28)Так ведь это ж враг! (29)Пусть его вороны расклюют и волки растащат! (30)Это уже не враг, это убиенный человек, и его надо предать земле, ведь он тоже Божие создание. (31)Ты, Богданов, солдат! (32)А солдат на войне должен всегда ненавидеть врага и живого, и мертвого. (33)Ты, помнится, был представлен к ордену Славы, но за твой поступок придется представление отменить. (34)Можешь идти. (35)Как ни пытались мы заступиться за Михаила Ивановича, комиссар был непреклонен. (36)А Михаил Иванович только грустно повторял: «Бог с ним, с этим орденом, зато доброе дело сделал, убитого похоронил». (37)И все мы, люто ненавидевшие врага, чувствовали в глубине души: прав наш Михаил Иванович. (По В. Лялину*)
    *Валерий Николаевич Лялин современный русский прозаик и публицист, участник Великой Отечественной войны.
    Этот ответ в настоящее время свёрнут Show
  • Ответ принят

    Воскресенье, Январь 26 2020, 10:49 AM - #постоянная ссылка
    0
    Сочинение 6
    Этот ответ в настоящее время свёрнут Show
  • Ответ принят

    Воскресенье, Январь 26 2020, 10:54 AM - #постоянная ссылка
    0
    Сочинение 1 по тексту 7
    Важно ли человеку признать свою вину? Вот проблема, которую ставит Т. Н. Лобина в своем тексте.
    Рассуждая над этим вопросом, рассказчик повествует о том, как школьница Таня поставила себе пятерку по химии в журнал. Но девочка от волнения и страха перепутала свою строчку со строчкой одноклассника Лаврухина. Зачем она сделала это? Затем, чтобы получить в подарок за годовую пятерку по химии обещанный мамой телефон. Этот проступок очень взволновал Таню: она не находила себе места…Но ситуация разрешилась сама собой: за подделку документов из школы исключили Лаврухина, которому Таня и поставила ту злополучную пятерку. Когда класс голосовал по вопросу отчисления недотепы Вовки, девочка очень переживала. Переживала, но признаться в своей вине не смогла, так не обладала силой воли.
    Оба аргумента-иллюстрации помогают автору доказать, как важно сознаваться в своих поступках. Важно потому, что ложь может искалечить жизнь другого человека. В этом, думаю, и состоит позиция Т.Н.Лобиной.
    Я разделяю точку зрения автора, так как считаю, что, если человек совершил низкий поступок, он просто обязан исправить положение, признав свою вину.
    Таким образом, очень важно провинившемуся человеку сознаться в содеянном.
    Алина

    Сочинение 2 по тексту 7

    Подлость — вот проблема, которую ставит в тексте Т.Н.Ламбина.
    Автор, рассуждая над этим вопросом, рассказывает о подлом поступке девочки, которая, решив приукрасить свои оценки в журнале, «нарисовала нескладную пятёрку». Нарисовала потому, что мама обещала ей купить новый мобильный телефон, если она закончит год на отлично. Но классная руководительница увидела корявую пятёрку, только стояла она не у девочки, а у её одноклассника. Учительница решила, что тот подделал себе отметки, и вызвала его мать в школу. Она попросила поднять руки тех детей, кто хотел бы, чтобы мальчик ушёл из школы. Подлая девочка, напуганная происходящим, «громко всхликнула и подняла руку» только тогда, когда мать с одноклассником вышли из класса. Подняла потому, что ей не хотелось, чтобы ребята догадались, что это сделала она.
    Два примера — иллюстрации, приведённые мною, показывают как человек может гадко поступить по отношению к другому.
    Позицию автора определить не сложно: он считает, что каждый должен отвечать за свои поступки, а не подставлять других людей.
    Я согласен с мнением писателя и считаю, что личность, подло поступившая по отношению к окружающим, должна испытывать стыд.
    Таким образом, подлость является ярким примером бессовестности человека, совершившего низкий поступок.
    Сева
    Текст 6
    Этот ответ в настоящее время свёрнут Show
  • Ответ принят

    Четверг, Январь 30 2020, 04:41 PM - #постоянная ссылка
    0
    Сочинение по тексту 8
    Что значит хорошо справляться со своей работой - вот проблема, которую ставит М. Матусовский.
    В тексте повествуется о Владимире Герцике, который в мирное время был диктором Всесоюзного радио, но и в годы Великой Отечественной войны ему не пришлось забыть о своей профессии, так как его назначили воздушным диктором. Никогда не поднимаясь в небо на самолете, Герцик во время первого же полета над неприятельскими позициями прекрасно справился со своей задачей. И все потому, что его внушительный голос, усиленный динамиком, привел в ужас фашистов настолько, что немцы даже не смогли решиться открыть огонь по “рус-фанер”.
    С тех пор воздушный диктор ещё не раз летал над линией фронта, но настоящее удовлетворение Герцик испытал, когда в штаб стрелкового полка пришел фриц, и на вопрос, что его побудило перейти линию фронта и сдаться в плен, он ответил:” Голос с неба”. Вот что значит отлично выполненная диктором работа!
    Оба примера - иллюстрации, дополняя друг друга, доказывают, что бить врага можно и без оружия в руках, справляясь со своей работой при помощи силы своего голоса и дикции, бесстрашия и отваги. В этом, думаю, и состоит позиция автора.
    Я разделяю точку зрения М. Матусовского. Исполнять свой долг на войне человек, смелый и решительный, может и при помощи своего таланта, забывая об опасности и смерти, летящей рядом с самолетом.
    Таким образом, хорошо справляться со своей работой - значит жертвовать собой, ради Победы.
    ]Милана
    Текст 8

    Командиру роты капитану Владимиру Герцику почти не приходилось вспоминать в первые месяцы войны о том, что он был диктором Всесоюзного радио. Правда, его политрук, присутствовавший по долгу службы на занятиях по боевому уставу пехоты, восхищенно говорил: "Здорово, комроты, ты устав зачитывал, прямо как "Анну Каренину". Как дошел до второго раздела, так, понимаешь, за душу и берет".
    И еще был случай в совершенно белом лесу под деревней Шапкино, в двухстах метрах от противника. В низенькой землянке, срубленной на скорую руку - все равно через несколько дней покидать ее, - офицеры латышской дивизии отмечали какой-то свой праздник. На столе было обычное угощение: розовый дальневосточный лосось в собственном соку - до сих пор недоумеваю, сколько же его ловили в те годы, ведь его получали в пайке все офицеры в тылу и на фронте, - и неочищенный спирт-сырец, пить который мог только человек, отличавшийся незаурядной храбростью. Именно об этом напитке майор Балодис сказал: "Ты мне больше не наливай этого горючего, я сегодня работаю на малых оборотах".

    Когда собравшиеся выпили, как полагается, и за победу и в память тех, кто остался навсегда под деревней Шапкино, майор обратился к нему: "Слушай, Герцик, у тебя голос всесоюзного значения. Будь добр, не в службу, а в дружбу, прочти приказ, как будто Рига уже наша". И Владимир Борисович, побледнев от волнения и закрыв глаза, начал читать, как по писаному: "Говорит Москва. В последний час. От Советского информбюро. Сегодня наши части, разгромив крупную группировку противника, штурмом овладели столицей Советской Латвии, городом и портом Ригой. Трофеи наших войск..." Сейчас это может показаться наивной и почти детской затеей, но в тем минуты седые латышские стрелки, не получавшие по почте никаких вестей из дому и не знавшие, осталась ли у них хоть одна живая родная душа на свете, отодвинув в сторону жестяные кружки с недопитым спиртом, слушали голос диктора и тайком утирали слезы.

    Но все это тоже не в счет. По-настоящему пришлось вспомнить о своей профессии Владимиру Борисовичу, когда его вызвали в Политуправление фронта. Немолодой полковник, давно забывший, когда он в последний раз беспробудно спал всю ночь, не взглянув на вошедшего, кричал в телефонную трубку: "Я послал тебе двести экземпляров Эренбурга, "Советы снайперу" сто штук "Фомы Смыслова". У других и этого нет. А тебе, Засухин, все мало. Ты мне лучше скажи, почему у тебя политдонесения всегда запаздывают? С меня ежедневно начальник стружку снимает",- и сразу же без пауз и переходов обратился к посетителю.6 "Немецкий знаете?" - "Немного учил в школе", - "На самолетах летали?" - "Ни разу в жизни". - "Ничего, к этому можно привыкнуть, Вы будете воздушным диктором. Знаете, с чем это едят? Будете летать в тыл противника и говорить людям правду о войне. У Вас, товарищ Герцик, такой авторитетный голос, что, я думаю, немцы пачками начнут сдаваться в плен, - тут полковой позволил себе улыбнуться, - вопросов больше нет? Тогда у меня все."...

    "Воздушный агитатор" был самым обычным У-2, только оборудованным для прямых радиопередач патефонным устройством, микрофоном и мощным динамиком, пристроенным в днище самолета...

    Первый полет, ночью, над линией фронта - такое запоминается на всю жизнь, конечно, если посчастливится вернуться из этого полета. Все небо в шаровых молниях, в багровых вспышках, прерывистых огненных линиях, как бы намечающих пунктиром очертания завтрашнего боя; сильно разогретые края облаков тронуты алой окалиной; белые столбы прожекторов, перекрещиваясь, образуют высотные сооружения, но держатся они недолго и тут же рассыпаются в прах, чтобы появиться снова в других сочетаниях. Но Владимиру Борисовичу было сейчас не до фронтовой иллюминации...

    Теперь начинается привычная работа, хорошо знакомая еще по Путинковскому переулку в Москве. Воздушный диктор забывает, что все это происходит в морозном зимнем небе, в расположении войск генерала фон Буша. Он включает микрофон и обращается ко всем немцам, сидящим сейчас в траншеях, блиндажах, эскарпах и долговременных огневых точках, ко всем рядовым и офицерам, думающим и не научившимся пока еще думать. Впервые ему выпадает случай побеседовать с ними лично, с глазу на глаз. И Герцик старается говорить как можно спокойнее и увереннее, - это должно заставить немцев прислушаться к нему.

    Диктор доволен: сегодня он звучит хорошо. Многократно усиленный динамиком, на несколько километров над ильменской землей раскатывается его внушительный голос. Немцы настолько ошарашены этой передачей, что не решаются даже открыть огонь по "рус-фанер" - так называется у них наш У-2. Оставшиеся под сиденьем последние пачки листовок диктор отправляет за борт, немцам на закуску, и самолет ложится на обратный курс...

    С тех пор воздушный диктор не один раз летал над валдайскими, новгородскими и демянскими лесами, включал свой мощный динамик и откуда-то прямо из-за туч обращался к слушателям, как пророк: "Ахтунг, ахтунг, дойче зольдатен унд официрен", и сообщал о положении дел на фронтах, и разъяснял, что лучше всего им сложить оружие, и затем возвращался на аэродром, где его переставали уже ждать, и получал вместе с боевыми пилотами благодарность перед строем.

    Но настоящее удовлетворение от своей работы он испытал тогда, когда в штабе стрелкового полка объявился фриц, ободранный, весь исцарапанный ветками, перевязанный поверх высокой тульи форменной фуражки бабьим платком и беспрестанно дующий на отмороженные, бесчувственные пальцы. На вопрос, что его побудило решиться перейти линию фронта и сдаться в плен, он поглядел куда-то вверх на бревенчатый заиндевевший потолок землянки и ответил: "Голос с неба!"
    М.Матусовский
    Этот ответ в настоящее время свёрнут Show
  • Ответ принят

    Четверг, Февраль 06 2020, 04:34 PM - #постоянная ссылка
    0
    Сочинение по тексту 10

    Существует ли настоящая дружба - вот проблема, которую ставит Ю. Д. Нечипоренко.
    Рассказчик Юрка, познакомившись внезапно с Толиком во дворе, обрёл себе настоящего друга, который во всех делах принимал сторону товарища и поддерживал его начинания. Новый товарищ появился в жизни мальчишки, как «сверкающая комета». А то, что приятель был старше, но общался с ним, как с равным, придавало их “дружбе оттенок благородства”. Очевидно, что в те годы и зародилась та искренняя и чистая дружба. Но вскоре Толик уехал, и только через двадцать лет Юрка нашёл друга, которого потерял ещё в детстве. В ту встречу рассказчик понял, что «редко встретишь столь внимательного и бережливого человека, который двадцать лет помнит твой взгляд». Разве это не пример истинной дружбы?
    Оба аргумента-иллюстрации, дополняя друг друга, доказывают, что настоящая дружба существует, только важно найти того человека, который на всю жизнь сохранит в своем сердце тепло и верность по отношению к тебе. В этом, думаю, и состоит позиция автора.
    Я разделяю точку зрения Ю. Д. Нечипоренко. Действительно, настоящий друг остается таким на десятилетия. Проходят годы, меняются наши судьбы, а память хранит тепло детских или юношеских воспоминаний. И все потому, что друг подарил товарищу «целый мир».
    Таким образом, настоящая дружба существует.
    Милана
    Текст 10

    (1) Толик появился в нашем дворе внезапно: две сестры Плотниковы съехали, а Толик братом приехали. (2)Брат его Витька был значительно старше и не особенно вникал в наши дела, а мы с Толиком как раз совпали: он был старше меня года на два и стал самым верным, самым лучшим другом. (3)Мы вместе стреляли из самопалов и мечтали о кораблях на воздушной подушке.
    (4)Толик увлекался машинами: у его отца была большая «Волга*, и в их гараже была оборудована глубокая бетонная яма, чтобы к машине было удобно подобраться снизу и подкрутить там гайки. (5)Мы с ним любили спускаться в подземелье гаража — там, в полутьме, можно было стоять под «Волгой» в полный рост, её брюхо было вверху, как брюхо небесной коровы, богини Нут из египетской мифологии, о которой мы читали в школе.
    (б)Вокруг «Волги» стояли книжные шкафы: там лежали пачки журналов. (7)Но были и книги. (8)У родителей Толика была большая библиотека, и в гараж они относили уже «лишние» книги, например сказки. (9)Была там и книжка с радугой на обложке: «Дорогие мои мальчишки» Льва Кассиля — про Синегорье, волшебную страну мастеров. (10)Я зачитывался этой книгой и воображал нас с Толиком мастерами из этой страны.
    (11) От таких изысков наша семья была далека: у нас на этажерке стоял Пришвин с картинками, где были изображены бобры, занятые строительством плотины, — книга до того мной зачитанная, что бобры эти казались уже родными. (12)А Толик на день рождения подарил мне двухтомник Джеймса Олдриджа — роман «Последний изгнанник». (13)Хотя книга показалась мне трудной — о судьбе англичанина, который должен покинуть Египет, — я старался её читать. (14)Развалилась Британская империя, но у героя оставались в Египте дружба и любовь.
    (15)Всё это было довольно сложно для человека десяти лет от роду, но я пытался одолеть роман.
    (16)Толик появился в моей жизни, как сверкающая комета: вместо сомнительного друж- , ка Петьки, который надо мной всё время подшучивал, у меня появился настоящий друг, который во всех делах принимал мою сторону, поддерживал мои начинания. (17)А то, что он был старше, а общался со мной, как с равным, придавало нашей дружбе оттенок благородства.
    (18) У Толика был тонкий гордый нос с горбинкой, который я считал признаком аристократизма, связывая его со стилем Толикова общения — доброжелательного, неброского и высокого.
    (19) Мы жили с ним, как два благородных дона, увлекающиеся техникой: читали журнал «Юный техник», где было так много интересного, что для себя я даже переименовал этот журнал, на обложке которого стояли буквы «ЮТ», в «Юра — Толик».
    (20)В какой-то момент я вдруг понял, что Толик от нас уедет. (21)Отец его был крупным начальником, его переводили с места на место, и Толик успел поучиться в разных городах. (22)От сознания ужаса, что друг мой исчезнет так же внезапно, как появился, и неотвратимости беды я даже заплакал.
    (23)Вскоре так и случилось: Толик уехал. (24)Был он рядом со мной недолго, но запомнил я его на всю жизнь. (25)Когда, уже будучи взрослым человеком, я начал писать рассказы о детстве, то вновь пережил это расставание, мне стало так же остро не хватать Толика. (26)Я узнал, что он живёт в Подмосковье, и, к счастью, мне удалось разыскать его через двадцать лет.
    (27)Мы встретились, и я, к моему удивлению, совсем не узнал его. (28)Он выглядел, как обычный человек, которого я не выделил бы из толпы. (29)А он сказал, что узнал меня — по глазам... (30)И я понял, какого друга потерял в детстве: редко встретишь столь внимательного и чуткого человека, который двадцать лет помнит твой взгляд. (31)Толик стал заядлым автомобилистом: та самая «Волга», что стояла у них в гараже, эта небесная египетская корова, определила его судьбу.
    (32)Болыпе мы с ним не встречались. (ЗЗ)Но я так же, как в детстве, люблю Джеймса Олдриджа, роман которого подарил мне на день рождения Толик. (34)Я перечитываю книги этого писателя и удивляюсь редкому сплаву ума и благородства в них. (35)Иногда я открываю книгу и вновь читаю дарственную надпись: «Юре от Толика». (Зб)Что может быть проще?
    (37)Друг подарил мне целый мир.

    (По Ю.Д. Нечипоренко*)

    * Юрий Дмитриевич Нечипоренко (род. в 1956 г.) — русский прозаик, арт-критик, художник, культуролог.
    Этот ответ в настоящее время свёрнут Show
Ваш ответ
Monday the 30th. Все права защищены
Условия перепечатки материалов сайта | По вопросам сотрудничества и размещения рекламы: [email protected]